СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей - Страница 78

В лагере, где бойцы ночевали, пахло жареной кукурузой и кофе. Палатки, натянутые между оливковыми деревьями, дрожали от ветра. Бойцы сидели у костров, делясь историями. Кармен рассказала о своём брате, убитом фалангистами в Гвадалахаре. Пабло, теребя шрам, говорил о своей деревне, сожжённой месяц назад. Рауль, всё ещё сердитый, но смягчившийся, добавил:

— Мой отец был анархистом. Его убили в Барселоне. Я сражаюсь за него.

Григорьев, слушая их, думал: «Они сражаются за свои дома. Мы — за будущее всего человечества. Но времени мало».

Он получил шифрованную записку от Москвы: «Ускорить обучение. Фалангисты готовят наступление». Его сердце сжалось: «Время уходит. Если они не будут готовы, всё пропало».

На следующее утро конфликт вспыхнул между Хуаном и Кармен. Хуан, раздражённый её упрямством, крикнул:

— Кармен, ты не солдат! Иди в палатку с Луизой, там твоё место!

Кармен вспыхнула гневом и ответила:

— Хуан, я стреляю лучше тебя! Если хочешь, проверь!

Григорьев, вмешавшись, сказал:

— Хватит! Хуан, Кармен — женщина, но она такой же боец, как и ты. Сражайтесь вместе, а не друг против друга или фашисты всех перебьют.

Хуан, пробормотав извинения, отошёл. Кармен, сжав кулаки, подумала: «Я докажу им всем».

Барселона тонула в сумерках, её узкие переулки у порта были пропитаны запахами мазута и рыбы. Фонари отбрасывали дрожащие тени на облупленные стены, где краска слезала, обнажая кирпич. Рябинин пробирался к таверне «Эль Тибурон». Его волосы были скрыты под поношенной фетровой шляпой, а серый костюм, мятый и выцветший, делал его похожим на местного рабочего. В кармане лежал блокнот, карандаш, небольшой нож и камера. Его миссия была смертельно опасной: собрать данные о поставках оружия фалангистам из Германии и Италии, чтобы помешать их наступлению на Барселону.

Таверна, деревянное здание с облупленной синей краской, гудела, как улей. Портовые рабочие в засаленных куртках спорили за столами, контрабандисты с хитрыми глазами шептались в углах, а старый граммофон скрипел, играя фламенко. Запах дешёвого вина, жареной рыбы и табака висел в воздухе, смешиваясь с солёным ветром с моря. Рябинин сел за столик в углу, заказал стакан красного вина и раскрыл газету, делая вид, что читает. Его глаза, скрытые под полями шляпы, следили за Хосе, толстым контрабандистом с потным лбом и красным носом, который сидел за стойкой. Хосе шептался с Куртом, немецким связным в кожаном пальто, чьи голубые глаза холодно блестели в тусклом свете масляных ламп. Их разговор был едва слышен, но Рябинин, обострив слух, уловил:

— Винтовки Mauser, пять тысяч штук, — голос Хосе был хриплым, пропитанным вином. — Придут через Аликанте в декабре. Немцы платят щедро, Курт.

Курт говорил на испанском с сильным немецким акцентом:

— Фалангисты хотят больше. Пулемёты MG-34, сто штук. Гранаты, миномёты. Сможете?

Хосе, вытирая пот грязным платком, хмыкнул:

— Если деньги будут, всё смогу. Но порт проверяют. Нужны люди на причале, чтобы отвлечь охрану.

Рябинин, записал в блокнот, спрятанный под газетой: «Аликанте, Mauser, 5000, декабрь. MG-34, 100. Гранаты, миномёты». Его мысли были об одном: «Если я ошибусь, фалангисты вооружатся, и Барселона падёт. Если меня поймают, я не доживу до утра».

Он допил вино, вкус которого оказался кислым, оставил монету на столе и вышел, его шаги были быстрыми, но бесшумными. В переулке, где тени фонарей дрожали на стенах, он услышал шаги за спиной. Обернувшись, заметил Курта и Диего, испанца в тёмной куртке, наёмника фалангистов с узким лицом и шрамом под глазом. Рябинин свернул в другой переулок, его рука сжала нож в кармане. Сзади послышались ускоренные шаги. Он нырнул в толпу на набережной, и растворился среди портовых рабочих. Курт отстал, но Диего, продолжал идти, его рука сжимала револьвер под курткой.

Рябинин свернул к старому складу у пирса, где хранились ящики с рыбой и контрабандой. Запах гниющей рыбы и мокрых досок бил в нос, пол был скользким от морской воды. Он спрятался за ящиками. Диего вошёл, его шаги гулко отдавались по бетонному полу. Его голос, низкий и угрожающий, разнёсся в темноте:

— Приятель! Я знаю, ты здесь. Выходи, или я найду тебя и прикончу.

Рябинин, прижавшись к ящику, думал: «Он один. Если я его выведу из строя, у меня будет шанс». Он бросил камень в дальний угол, звук эхом разнёсся по складу. Диего повернулся, его револьвер блеснул в свете фонаря. Рябинин прыгнул, выбив оружие. Завязалась борьба, кулаки Диего были тяжёлыми, его дыхание пахло табаком и ромом. Рябинин ударил ножом в плечо, Диего зашипел, его кровь закапала на пол, тёмная, как мазут. Он застонал и отступил, схватившись за рану, и Рябинин выбежал оттуда с мыслями: «Теперь они знают моё лицо. Нужно передать данные и исчезнуть».

На конспиративной квартире, Рябинин встретился с Мигелем, 25-летним шифровальщиком с дрожащими руками и бледным лицом. Мигель взял записку:

— Синьор, это слишком опасно. Немцы следят за портом. Если они поймают меня, меня убьют.

Рябинин сказал:

— Опасно будет, если фалангисты получат эти винтовки, Мигель. Передай в Мадрид. Сегодня. Никаких задержек.

Мигель кивнул, его пальцы дрожали, шифруя сообщение на старом шифровальном блоке. Рябинин, глядя в треснутое окно, где тени кораблей качались на воде, думал: «Я хожу по краю. Один неверный шаг — и всё кончено. Но если Барселона выстоит, значит все было не зря».

На следующий день Рябинин проник на склад в порту, где разгружали немецкие ящики. Он заметил маркировку: «Mauser, 5000». Его сердце забилось быстрее: «Это они». Он достал камеру, и сделал снимки. Внезапно рядом мелькнула тень — это был охранник, молодой фалангист, лет двадцати, с винтовкой на плече. Рябинин спрятался за ящиком, стараясь не дышать. Охранник, напевая, прошёл мимо. Рябинин, выскользнув, направился к выходу.

Осторожно выйдя со склада, он побежал через порт. Когда он выбежал оттуда на улицу, его мысли были: «Я все-таки это сделал».

Позже он встретился с Мануэлем, пожилым рыбаком и информатором, чьё лицо было изрезано морщинами, как старая карта. Они сидели в тёмной таверне у пирса, где пахло ромом и рыбой. Мануэль, сказал своим хриплым, от многолетнего курения, голосом:

— Амиго, я видел корабль. Немецкий, должен будет привести винтовки и пулеметы. Он придёт завтра ночью, пирс номер три.

— Сколько всего охраны? Кто там будет?

Мануэль сжал стакан:

— Фалангисты, человек десять. И немец, офицер, кажется. Высокий, с неприятным взглядом. Будь осторожен, Амиго. Они убьют без разговоров.

Рябинин кивнул, его голос был спокойным, но внутри всё кипело:

— Спасибо, Мануэль. Если я не вернусь, передай данные Инес.

Мануэль покачал головой:

— Ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься, везунчик.

Инес, 30-летняя, подпольщица с тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, ждала Рябинина в заброшенной квартире, где пахло сыростью и старыми газетами. Увидев его, она сказала:

— Русский, ты рискуешь слишком многим. Если тебя поймают, то мы все окажемся под ударом. Порт просто кишит фалангистами.

Рябинин, снял шляпу, его волосы были влажными от пота. Он сказал:

— Инес, если я не рискну, то фалангисты получат оружие, и Барселона падёт. Ты знаешь, что это значит — будут тысячи мёртвых, и улицы утонут в крови.

Инес поджала губы:

— Знаю. Но мне не нравится то, что ты ходишь на опасные задания один. И ты не местный. Возьми Антонио, он хорошо знает порт.

Рябинин ответил:

— Я хожу один, потому что так безопаснее. Для вас. Если я попадусь, то они возьмут только одного человека, а вы продолжите дело.

Инес вспыхнула:

— Безопаснее? Ты думаешь, что я боюсь? Я потеряла мужа в Сарагосе. Я готова умереть за дело.

Рябинин положил руку на её плечо:

— Я знаю, Инес. Но дай мне сделать это так, как я считаю нужным. А ты, передай снимки в Мадрид.

Инес кивнула, но думала: «Он храбрый, но слишком упрямый. Если он погибнет, то кто продолжит дело? Я не смогу его заменить».