Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 20

Не стоит упоминать, что «до свадьбы» между мной и Эллой ничего не было. Таково было условие её отца, придерживающегося в этом вопросе старых взглядов, и считающего, что честь дочери — превыше всего. Консерватизм? Возможно. Но мне не составило никакого труда выполнить это требование.

— Станислав, ты забываешься! — получаю от Кашинского предупреждение, больше похожее на угрозу.

Да шёл бы ты куда подальше!

— Стас, нет! — Элла утыкается в грудь подбежавшей к ней матери, и её плечи начинают содрогаться от рыданий.

— Тише, доченька. Не волнуйся! Идём отсюда…

— Мама, нет! Отойди! Отпусти меня! — Элла начинает биться в истерике.

— Рома, сделай же что-нибудь! — умоляет о помощи Зинаида Владленовна, не в состоянии удержать свою дочь.

Меня не покидает стойкое чувство, будто я не просто смотрю какую-то ужасную мелодраму, а меня угораздило стать её непосредственным участником!

— Ты знал? — стреляю вопросом в Романа, и взглядом держу его «на прицеле». — Знал, что твоя беременная дочь сбивает людей, катаясь за рулём без прав и неизвестно с кем?

— Нет, Станислав, этого я не знал. — Кашинский ослабляет галстук. — Зина, уведи её! Герман, помоги и проследи, — отдаёт приказы, которые тут же исполняются.

— Тогда почему ты изменил своё решение и даже решил ускорить наш брак?

— Мне пришлось сделать это из-за Эллы. — Кашинский вытирает выступивший на лбу пот. — Она пригрозила, что… наложит на себя руки, если вы не поженитесь. Я решил, что причина только в несостоявшейся свадьбе.

Дорогие читатели! Благодарю вас, что присоединились к платной части. У меня огромная просьба — комментировать БЕЗ СПОЙЛЕРОВ! Все комментарии со спойлерами будут удаляться!

Глава 25

Эрика

Когда родилась Юля, я оказалась один на один с крошечным, совершенно беспомощным созданием. Моя малышка почти не переставала плакать, и мне казалось, что я всё делаю неправильно, потому что никак не могла её успокоить. Я боялась всего: что не услышу, когда она проснётся, что нечаянно сделаю ей больно, что засну и уроню её, когда она засыпала у меня на руках.

Обессиленная усталостью и недосыпом, я была готова на всё, лишь бы забыться сном хотя бы на час.

Зато сейчас я могу с уверенностью сказать, что выспалась не только за всё прошедшее время, но даже на несколько лет вперёд. Видимо, мои накопившиеся желания наконец-то дошли до Вселенной, которая решила не мелочиться и исполнить их сразу все, оптом, таким весьма своеобразным способом.

Какие только глупости не придут на ум от полного ничегонеделания!

Но ведь это же так и есть! В больнице делать ничего не нужно, спи — не хочу! Но дело в том, что больше я уже не могу спать. Я выспалась на всю оставшуюся жизнь. Во мне бурлит такая жажда деятельности, что я с лёгкостью готова свернуть горы, развернуть реки, лишь только выпустите меня отсюда!

Но к моему огромному сожалению, меня ждёт ещё один бесконечно долгий, монотонный и совершенно безрадостный день. Потому что вся моя радость, весь смысл жизни заключены в Юле. Но сейчас я не могу ни увидеть, ни хотя бы услышать её голос по телефону. Мне ничего не остаётся, как только ждать Есению, чтобы узнать хоть какие-то новости о моей девочке.

Я изо всех сил стараюсь не показывать своего нетерпения, но каждая минута ожидания кажется вечностью. Василькова словно специально не спешит приходить, чтобы сообщить мне о Юле. Как она там без меня? Мне жизненно необходимо знать о ней всё! Иначе я просто не выдержу!

На самом деле, я сильно придираюсь к Есе.

Но когда же она придёт?!

Умом я понимаю, что кроме меня у неё есть работа, и, скорее всего, Есения просто занята. Но как же сложно ждать! Ничего не делать, а только лежать и ждать. Это невыносимо! Чудовищно невыносимо!

Откидываюсь затылком на подушку, закрываю глаза, глубоко и ровно дышу.

Негромкие, уверенные шаги приближаются к моей палате. Но это не Есения. Шаги мужские. Из мужчин в отделении только мой лечащий врач, но он ходит бесшумно, и после обхода больше не появляется. Тогда кто? Ларионов?

Пульс резко подскакивает, стоит мне только подумать о Стасе. Но это точно не он.

Открываю глаза, чтобы убедиться в своей догадке.

— Добрый день, Эрика Александровна, — приветствует Рыжов, или как там его фамилия.

Ничего доброго я абсолютно не наблюдаю ни в дне, ни в посетителе. Я ждала Есению. А сбылось… это.

— Здравствуйте.

— Как вы себя чувствуете?

Дурацкий, лицемерный вопрос! Как можно себя чувствовать, будучи прикованной к кровати? К тому же этому Рыжову нет никакого дела до моего самочувствия! Но я не даю своему раздражению вырваться на волю.

— Нормально, — сиплю.

— Рад это слышать. — Мужское лицо трогает улыбка, и это раздражает ещё больше. — Эрика Александровна, вы подумали над моим предложением?

Ни о чём я не думала. Я забыла о нём, как только Рыжов вышел за порог палаты, хотя мне великодушно предоставили время для размышления.

— Я подготовил все необходимые бумаги, чтобы вы могли внимательно с ними ознакомиться, — продолжает напевать Рыжов, пока я размышляю: «Быть или не быть?».

Мужчина отточенным движением расстёгивает молнию на чёрной кожаной папке и достаёт оттуда уже распечатанный договор.

Какой шустрый малый, однако!

Никак не реагируя и не комментируя, наблюдаю за всеми телодвижениями юриста только потому, что умираю от скуки, а так есть хоть какое-то развлечение.

— Эрика Александровна, — продолжает распинаться Рыжов, опрометчиво приняв моё молчание за согласие. — Напомню вам, что со своей стороны мы обязуемся взять на себя абсолютно все расходы, связанные с вашим лечением и полным восстановлением. Взамен вам будет нужно подписать документ, подтверждающий отсутствие каких-либо претензий с вашей стороны сейчас и в дальнейшем. Здесь и вот здесь, — протягивает мне два листа, — всё подробно расписано. Если вы согласны, то на обоих документах будет нужно поставить вашу подпись.

Деньги — это, конечно, неплохо. Они решают многое, но, к сожалению, не всё. А вот от помощи справиться с натравленными на меня органами опеки я бы не отказалась. Но…

— Ничего подписывать она не будет! — грубо гремит на всю палату, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности и уставиться на непонятно откуда появившегося в дверном проёме Ларионова.

Я даже моргаю, чтобы убедиться, что он мне не мерещится.

Стас в два шага преодолевает расстояние до кровати, резко выхватывает у меня листы (чем вполне убедительно доказывает свою реальность), разрывает их пополам и всучает их обратно Рыжову. Уже уверенный в своей победе, юрист опешивает не меньше меня и начинает пятиться от нависшего над ним Стаса, взъерошенный и грозный вид которого не предвещает ничего хорошего.

— Кто вы такой, и что себе позволяете?

В отличие от Рыжова, кто это — мне известно, но в остальном очень даже любопытно!

— То и позволяю! Убирайся, и чтобы духу твоего здесь больше не было!

В таком грозном виде Стаса я никогда не видела. Кто же так успел его раздраконить?

— Эрика Александровна, я хочу получить ваш ответ! — понимая, что мою подпись, решающую проблемы после аварии, получить ему не дадут, бедолага пытается хоть как-то зацепиться и сохранить позиции.

— Её ответ — нет! — рявкает Стас, отвечая вместо меня.

Вообще-то я и сама могу, но…

— И другого ответа не будет! А теперь: вон отсюда, пока я не вызвал соответствующие органы и не оформил давление на пострадавшую.

— Никакого давления не было! Мой клиент предложил Эрике Александровне очень выгодные условия!

Вполне обычные слова заставляют Стаса побагроветь.

— Передай своей клиент-ке, — Станислав выделяет голосом последний слог, — что ей придётся отвечать по закону за совершённый наезд, а все расходы по лечению пострадавшей будут взысканы с неё по решению суда.