Браслет княгини Гагариной - Баскова Ольга - Страница 2

– И это говорит мне ювелир, который делает эксклюзивные изделия по собственным эскизам?

– Ты ко мне необъективно относишься. – Виталий слегка покраснел. Врожденная скромность всегда мешала воздавать самому себе по заслугам. – Сама знаешь, как работает реклама. Хозяин ювелирного так меня расхвалил, будто другого такого мастера нет во всем городе.

– Во всяком случае, в нашем, – перебила его Женя. – Знаешь, я хочу светло-бежевую итальянскую мебель, которую тебе показывала. Не возражаешь?

Мужчина махнул рукой. Для стройной изящной блондинки с зелеными глазами он был готов на все. Кроме того, она была неплохим дизайнером с постоянной клиентурой небедных людей, и ее вкусу Карташов доверял.

– Конечно, как тебе нравится. Кажется, сегодня приедут мастера, чтобы измерить стены?

Евгения прижалась к нему:

– Конечно! Мне не терпится позвать гостей, чтобы отпраздновать новоселье.

– Обязательно отпразднуем. – Он задумчиво посмотрел на огромного альбатроса с рыбой в клюве, наверное, спешившего в укромное место, чтобы покончить с добычей. – Занавески уже подобрала?

– Да, в тон мебели, – заверила его девушка, – тоже бежевые.

– Не возражаю. – Виталий поднял руки вверх, как бы сдаваясь, и обнял любимую. – Чем сегодня займемся? Устроим романтический ужин на участке или поедем в город?

– Еда найдется. – Женя наморщила лоб, как бы выбирая лучшее из его предложений. – Давай поедем в город. Чур я за рулем.

Виталий вздохнул:

– Ты еще не сдала на права. Нет, я не возражаю против того, чтобы доверить тебе машину, но на какой‐нибудь прямой пустынной дороге. Давай поедем в Санаторное, путь к нему – прекрасное место для водителя-новичка.

Женя помрачнела:

– Мой инструктор утверждает, что я уже неплохо вожу. Тебе нечего бояться за машину. Но если ты так не хочешь… – На ее глаза навернулись слезы: девушка была упряма и давно не слышала отказа с его стороны. Терпела ли она вообще отказы? – Уверяю тебя, встречные автомобили меня не пугают. Ну милый, ну пожалуйста.

И Виталий сдался. В конце концов, что может с ними случиться? Он будет сидеть рядом с водительским сиденьем и в случае чего успеет принять меры.

– Ну хорошо, договорились.

Она захлопала в ладоши:

– Спасибо, Карташов. Я так тебя люблю! Впрочем, ты это и сам знаешь.

Виталий знал. За время их знакомства она ни разу не посмотрела на другого мужчину, ни разу не дала повода для ревности, а ведь была чертовски хороша и парни на нее заглядывались!

– Собирайся, выведем машину из гаража, – сказал он и подмигнул. – Посмотрим, чему тебя научил инструктор и не зря ли я ему плачу.

Женя бросилась ему на шею.

– Ты самый-самый, – прошептала она.

Глава 3. Каменка, 1824

Девушка, которая поразила воображение молодого южанина, действительно была хороша собой, богата и знатна. Тонкими чертами лица и прекрасными русыми волосами она пошла в отца, красавца генерал-лейтенанта, таврического губернатора и сенатора Андрея Михайловича Бороздина, – и слава Богу! Дело в том, что ее мать, Софья Львовна, дочь Екатерины Николаевны и родная сестра Василия Львовича, слыла дурнушкой. Когда ей было столько, сколько Машеньке, мать опасалась, что во всей России не найдется достойного жениха и придется довольствоваться человеком без роду и племени. Однако она ошиблась. К некрасивой, но очень доброй и, главное, безумно богатой Сонечке посватался офицер Бороздин, происходивший из древнего шляхетского рода. Екатерина Николаевна навела о нем справки и, к большому удивлению, выяснила, что Бороздин оказался небедным. Неужели он действительно влюбился? Помещица с радостью благословила молодых и в дальнейшем не могла нарадоваться на зятя. Он, казалось, боготворил свою Сонечку, сдувал пылинки с их дочери и ни разу не заговорил с ней о деньгах. Брак оказался счастливым! Что касается внучки, тут Екатерина Николаевна не волновалась. В свое время не будет недостатка в женихах. И вот, судя по всему, один уже пожаловал. Но все же кто он? Почему Василий пригласил его в имение? Войдя в гостиную, наполненную шумом и гамом, помещица поудобнее устроилась на диване и принялась бесцеремонно рассматривать смуглого гостя, которого Василий уже подводил к сидевшей за роялем племяннице.

– Машенька, я хочу представить тебе своего хорошего друга, – ласково сказал он, кладя свою огромную руку на тонкие пальчики девушки. – Это Иосиф Викторович Поджио, итальянец по происхождению. Прошу любить и жаловать.

Маша подняла на незнакомца серые глаза и зарделась.

– Ну, ну, не будь такой паинькой, – расхохотался Василий. – Ты уже достаточно взрослая, чтобы побродить с молодым человеком по аллеям нашего сада. – Он оглянулся и увидел Екатерину Николаевну, не сводившую с них глаз. – Кажется, твоя бабушка желает мне что‐то сказать. Оставляю вас вдвоем, постараюсь скоро вернуться.

Маша хотела его удержать, но дядя исчез в одну секунду. Ей стало неловко, и итальянец заметил это.

– Не хотите ли прогуляться по саду? – Он предложил ей свою руку, и девушка, помедлив, просунула в нее тонкую изящную ручонку. – Не бойтесь, я вас не обижу. Вы любите поэзию?

Она с готовностью кивнула:

– Дядя Николай привозил сюда Александра Сергеевича. Вы никогда не слышали, как он читает стихи? О, тогда вам непременно нужно послушать!

Молодые вышли на улицу, и девушка потянула его в глубину сада:

– Пойдемте, я покажу вам серенький домик, где работал Пушкин!

Он сверкнул черными глазами:

– Интересно! Ведите же меня на Парнас!

Маша рассмеялась:

– Действительно, Парнас. А вы сами что‐нибудь пишете?

Иосиф покраснел:

– В наше время все что‐нибудь да пишут, только, по сравнению с Александром Сергеевичем, это детские опусы.

– Верно. – Они вышли на аллею, ведущую в глубину яблоневого сада. Солнце уже припекало вовсю, казалось, трава и цветы склонились во сне, задремали, и даже большие стрекозы, блестя прозрачными крылышками, как‐то лениво перелетали с цветка на цветок.

– Вы к нам надолго? – решилась спросить девушка, взмахнув длинными ресницами. Молодой человек задумался:

– Собирался завтра уезжать, но теперь задержусь. Правда, если вы скажете, что не хотите меня больше видеть…

Она пожала плечами:

– Но почему? Право, вы меня удивляете.

Он посмотрел на нее так страстно, что Маша зарделась.

– Тогда я остаюсь. О, кажется, мы пришли!

Молодые люди свернули на тропинку к серенькому домику с колоннами. Он выглядел довольно забавно, и Поджио заметил:

– Неужели поэт слагал свои стихи именно здесь?

Маша кивнула:

– Раньше это была бильярдная. Но потом дядя Василий стал селить сюда гостей. Среди них оказался и Александр Сергеевич.

Она вспорхнула на крыльцо и дернула дверь. На удивление итальянца та сразу поддалась.

– Разве вы не запираете двери? – поинтересовался он.

– Вообще‐то нет, – Бороздина улыбнулась. – Дядя закрывал все на замок, когда Пушкин гостил у нас. Понимаете, он ужасно неряшлив и часто разбрасывал свои произведения на полу… Листки могли пропасть. Ну, вы меня понимаете.

Иосиф с нежностью смотрел на ее вытянутое личико, покрытое легким загаром, и восхищался все больше и больше. Они вошли внутрь. Комнаты были обставлены недорого и просто. В шкафу пылились старинные книги, у окна примостился старый рояль. Мария открыла дверцу шкафа, вытащила какой‐то фолиант и прижала к себе. Итальянцу вдруг захотелось ее обнять, прижать к груди – и уже никогда больше не отпускать. «Она будет моей женой, – сказал он себе. – Никто не отнимет у меня это сокровище». Будто почувствовав его настроение, Маша поставила книгу на место и направилась к двери.

– Хотите, я покажу вам грот? – спросила она. – На его стене можно рассмотреть четверостишье, оставленное рукой Александра Сергеевича.

Иосиф с готовностью кивнул:

– Да, конечно.

Она снова взяла его под руку. Они миновали старинный парк с огромными дубами и вязами и оказались возле искусственного грота с большой аркой, словно вросшего в холм. Как и домик, он оказался незапертым. Итальянец вошел внутрь и увидел большой зал, в котором свободно могли разместиться с десяток человек. Пахло сыростью.