Фаза Быстрого Сна (REM) (ЛП) - Фитцек Себастьян - Страница 5

Больше никто, казалось, этого не заметил: окружающие беспечно совали в огонь палки с сосисками и тестом. Оркестр снова заиграл свою искажённую музыку, пока вдруг тётя Марен не закричала. Душераздирающе.

Всё больше женщин, а потом и мужчин подхватили её крик. Они плакали, кто-то падал на колени, другие закрывали лицо руками или бросались друг другу в объятия.

И вдруг Нико почувствовал вкус огня. Пока он ощущал языком дымную горечь, из пламени высвободилось что-то.

Оно выглядело как маленькая кукла, выбирающаяся из пасхального костра. Горящая маленькая кукла.

У неё не осталось волос, а кожа была такой же чёрной и ломкой, как древесный уголь, который отец летом засыпал в мангал. Там, где кожа лопнула, проступало оранжевое свечение — точно такое же, как в глазах куклы.

Она пылала целиком и шла прямо к нему. Протянула правую руку. Сердце Нико колотилось как бешеное, дым давил на лёгкие. Он едва мог дышать.

Кукла открыла рот, и Нико показалось, будто внутри он видит солнце. Обгоревшими губами она складывала слова, которых он не мог разобрать.

Отец, тётя Марен и все жители деревни одновременно повернулись к нему и указали на него пальцем.

Нико задержал дыхание и хотел закрыть глаза. Но не смог. Он смотрел кукле в глаза.

Которая была не куклой, а его сестрой.

Мадлен.

Теперь я знаю, где ты пряталась!

В соломе под ветками.

Боже правый, кто же поджёг? Неужели он тебя не видел?

Пока все продолжали указывать на него, Мадлен приближалась. Горящая!

И когда пламя обхватило его руку, словно чья-то ладонь, он закричал.

ГЛАВА 06.

Алисé

— Просыпайся!

Алисé трясла Нико за плечо. Всё начиналось как обычно. Сперва он лишь слегка подёргивался и постанывал, потом судороги становились сильнее, к ним прибавлялись жалобное скуление и резкие мотания головой. Наконец всё достигало пика: он начинал отчаянно биться, молотить руками по воздуху и — если она не успевала разбудить его раньше — кричать в голос.

На этот раз крик она задушила в зародыше.

Нико потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

Она мягко провела ладонью по его плечу и спине.

— Барни бросился тебе на горло, или ты дошёл до пасхального костра? — тихо спросила Алисé.

— Костёр, — прошептал Нико. — Я снова не разглядел его лицо.

Разумеется, не разглядел.

Она давно потеряла счёт, сколько раз вытаскивала его из этого сна. Из всех кошмаров, что преследовали Нико, пасхальный костёр был — в буквальном смысле — неугасимым. Раз за разом он пытался рассмотреть безликого человека, того, кто зажёг огонь, в котором погибла его сестра. Но вместо черт лица видел лишь розовое пятно — гладкое, бесформенное, пустое. Словно некая незримая сила оберегала его от правды, столь невыносимой, что она могла бы уничтожить его.

Алисé не раз предлагала ему свои снотворные — чтобы и его избавить от ночных мук. Но Нико, в отличие от неё, хотел видеть сны. Всегда — в надежде однажды сорвать маску с Безликого. Ради этого он терпел все эти чудовищные видения, все эти мучительные ночи.

Нико был ещё не в себе, и Алисé решила пока не рассказывать ему о звонке Сердара. Пока.

— Поспи ещё немного, — сказала она, и Нико повернулся на бок.

Алисé разглядывала его налитый кровью глаз и разбитую губу. С кем бы он ни связался, эти люди не шутили.

Как они могут быть на пути сюда? Откуда этот Густав узнал мой адрес?

Когда грудная клетка Нико снова стала мерно подниматься и опускаться, она проверила его смартфон на шпионские программы, затем перерыла карманы потёртой джинсовой куртки. GPS-трекер, оказавшийся у неё в руке, подтвердил худшие опасения.

— Чёрт!

Она подошла к окну и осторожно отодвинула штору. Улица была пуста. Серая ворона, устроившаяся на козырьке подъезда, уставилась на неё тёмными глазами — испуганно, будто застигнутая врасплох.

Нужно было срочно что-то придумать, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, если эти типы действительно заявятся. Но у неё не было ни малейшей идеи, когда в дверь позвонили.

ГЛАВА 07.

Она бесшумно подкралась к глазку, затаила дыхание и заглянула — два усталых глаза смотрели на неё с той стороны.

— Привет, Эдди, — с облегчённой улыбкой поприветствовала она широкоплечего мужчину лет сорока пяти, отворив дверь.

— Доброе утро, Алисé. Ты приняла для меня посылку? — дружелюбно спросил сосед, подавляя зевок.

— Да. Пришла вчера вечером — ты, наверное, уже был на смене.

— Большое спасибо. Сам не понимаю, почему они вечно привозят так поздно. В общем, спасибо. Пойду завалюсь спать. Ночка выдалась длинная.

— Спи спокойно, — сказала она и закрыла дверь.

Алисé успела сделать один глубокий вдох, прежде чем на горизонте возникла новая проблема. Проблема ростом метр семьдесят пять, ладно скроенная, со светлыми, слегка вьющимися волосами — идеальными даже сейчас, сразу после пробуждения, — и небесно-голубыми глазами, которые были бы по-настоящему красивы, если бы не смотрели так враждебно, как в эту минуту.

— Он что, не может забирать свои посылки в нормальное время? — раздражённо бросила соседка. — И если уж ты их для него принимаешь, Алисé Элин Марек, пусть звонит тебе на телефон, а не трезвонит в дверь в двадцать минут седьмого. Здесь, между прочим, живут и другие люди. Подумай хотя бы об Элизе. Ей и так плохо после истории с тем фальшивым кастингом.

Конечно. Тебя прежде всего Элиза беспокоит.

Алисé ненавидела, когда Тина называла её полным именем — имя, второе имя, фамилия, — словно разочарованная мать, отчитывающая непутёвую дочь.

Мрачная, как грозовая туча, Тина прошла через гостиную, переходившую в открытую кухню. Алисé осталась стоять у входной двери, глядя, как Тина роется в шкафу в поисках стеклянной банки с ядовито-зелёным порошком — видимо, для своего эксклюзивного матча-креатинового латте.

Тут взгляд Тины, очевидно, упал на кофемашину.

— Она что, опять работала всю ночь? Ты можешь хоть раз, как нормальный человек, просто лечь и уснуть? — спросила она.

Если бы я только могла!

Разумеется, Алисé мечтала спать как «нормальный» человек. Регулярно и без таблеток. Но к этому моменту она уже не была уверена, что когда-нибудь снова сумеет соскользнуть в это состояние без снотворного. В это состояние, пугающе похожее на беспамятство. Она, видимо, попросту разучилась. Как другие взрослые разучиваются удивляться или слушать.

Тина стояла к ней спиной, и Алисé попыталась незаметно ускользнуть в свою комнату.

— И ещё кое-что: у тебя есть деньги за квартиру? Сегодня уже двадцать седьмое. Ты опаздываешь почти на месяц! Опять! И за прошлый месяц я тоже ничего не получила!

Тина развернулась к ней и впилась серьёзным взглядом.

— Можем мы поговорить об этом в другой раз? — спросила Алисé, старательно придавая лицу жалостливое выражение. — Мне скоро бежать, ты же знаешь, сегодня я сдаю дипломную работу, а загрузка зависла.

— У тебя вечно всё срочно, всё куда-то и как-то, только у меня рано или поздно лопнет терпение. Я уже неделями напоминаю тебе про аренду, а ты не перевела ни единого евро и на стол не положила. Наоборот: ты устраиваешь бешеные счета за электричество, потому что каждую ночь сидишь за компьютером, слушаешь музыку, кофемашина молотит без остановки, и так далее. А счёт-то делится на троих! И ты берёшь продукты из холодильника, который наполняет кто?

— Извини, у меня правда нет времени на нотации.

С этими словами Алисé оборвала разговор и ушла к себе.

Она не ожидала, что Тина бросится следом и рывком распахнёт дверь.

— На этот раз ты от меня так легко не… — начала Тина и замерла на пороге с открытым ртом. — Что он тут опять делает? Мы же четко договорились: никаких мужчин в квартире. Ты прекрасно знаешь, что случилось с Элизой и в каком она сейчас состоянии.