Бывает и хуже? Том 4 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 1

Бывает и хуже? Том 4

Глава 1

Я смотрел на скелет, скелет смотрел на меня. Искра, буря, безумие. Да какого чёрта?

Скелетов я повидал, конечно. В прошлом мире по ним мы проходили анатомию костей в академии. Думаю, что и в этом мире в университетах студенты обучались подобным образом. Но вот «привет» от скелета я получал впервые.

— Ну привет, — усмехнувшись, вслух сказал я. — Кто же тебя посадил?

Скелет не ответил. Думаю, он вообще не из болтливых. Так, где тут моя камера…

Та самая камера, которую я покупал в ДНС. Она служила верой и правдой, и я всегда включал её перед уходом из кабинета. Хотя злоумышленник с конфетами, красной краской и бета-блокаторами затих, я всё равно не прекращал наблюдение.

Включил компьютер, подключил камеру… Начал проматывать отснятый материал.

Мотать пришлось аж до вчерашнего дня. Вчера в десять утра в мой кабинет проник некто, одетый в чёрную толстовку с капюшоном. Лица не было видно. Подготовился, гад.

Проник вместе со скелетом, тщательно одел его в мой собственный халат, который взял из шкафа, прикрепил табличку и вышел. И ни разу не засветился лицом на камеру. Либо как-то догадался о ней, либо просто был очень осторожным.

И ведь специально сделал это вчера. Суббота — это дежурный день, поликлиника открыта, но людей практически нет. Надо будет узнать в регистратуре, кто вчера дежурил. Может, появятся новые зацепки о тех, кто брал ключи? Да и вообще, может, регистратор обратила внимание, что кто-то внезапно притащил в поликлинику скелет.

Так. Ещё раз просмотрю видео. Может, попало хоть что-то?

При втором просмотре я обратил внимание на руки. На правой руке красовалось кольцо. Качество видео было довольно-таки плохим, чтобы рассмотреть, что за кольцо. Однако я по крайней мере чётко видел его наличие.

Уже кое-что! Так, Коляна из списка подозреваемых я вычёркиваю. Он слишком трусливый, чтобы снова так подставляться. Тем более знает про камеру.

Да, можно легко определить, что это был мужчина. Но круг подозреваемых всё равно довольно большой.

— Ну что, значит, ты теперь мой новый сосед по кабинету, — снова обратился я к скелету. — Будешь антураж здесь создавать. Назову тебя Геннадий.

Скелет молчаливо согласился со своим новым именем. Геннадий так Геннадий.

Я всё-таки снял с него свой халат и табличку. Табличка была распечатана на принтере, так что никаких следов на ней не могло быть. Убрал в нижний ящик своего стола, тот самый, который у Сани долгое время был закрыт на замок.

Скелета аккуратно посадил в угол, придав ему позу мыслителя. Пусть развлекается.

Сам забрал всё-таки кофе, не зря же приходил, и вышел из поликлиники. Закрыл дверь, ключи понёс в приёмное отделение.

— Доктор, что это вы в воскресенье на работу пришли? — сварливо поинтересовалась Козлова.

— Тянет меня сюда, сил нет, — хмыкнул я. — Вы не подскажете, кто сегодня в реанимации дежурит?

— Максим Игоревич, — отозвалась Козлова. — Хотели про вашего пациента узнать?

Я кивнул. Первые трое суток — самые важные, и как раз сегодня они должны пройти. Встречаться лишний раз с Максимом Игоревичем не очень-то хотелось, но выбора не было.

Скинул куртку, оставил в приёмном отделении. И отправился в реанимацию.

— Так-так-так, — голос реаниматолога звучал как голос типичного злодея из любимых Гришиных фильмов. — Смотрите-ка, кто пришёл?

Он сидел в своём кабинете, куда я зашёл, предварительно постучавшись. Перед ним на столе лежал свежий выпуск Аткарской газеты. С нашей фотографией на главном развороте.

— Пришли за славой? — фыркнул Горшков. — Ну, вы и так получили её сполна, причём совершенно незаслуженно.

— Нет, не за славой, — спокойно ответил я. — Пришёл узнать, как состояние пациента Прошкина. Сегодня как раз должно пройти окно в семьдесят два часа и уже можно будет строить прогнозы насчёт его дальнейшего состояния.

Реаниматолог криво усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Вам-то какое дело? — спросил он. — Вы просто для фоточки позировали. Ясно же, что всю работу сделали Гуров и Кротов.

Я глубоко вздохнул.

— В статье подробно и чётко описано, кто и какую работу делал, — заявил я. — И все принимали участие. Но мне всё равно на ваше мнение, правда. Просто скажите мне, как чувствует себя пациент.

— Герой, который не требует оваций и похвал, — хмыкнул Максим Игоревич. — Ну да, ну да. Я вижу вас насквозь, и вы как были отвратительным врачом, так им и остались. Только откуда-то научились этой вечной самопрезентации.

Надоел он мне!

— Максим Игоревич, если у вас случился конфликт с моим дядей, то я тут ни при чём, — холодно сказал я. — Да, он рассказал мне про ту ситуацию. Уже столько лет прошло, а вы никак не успокоитесь?

Горшков покраснел от злости и сжал кулаки.

— Ситуацию⁈ — взвизгнул он. — Да ваш дядя сломал мне жизнь! Разрушил мою карьеру! Из-за него я оказался здесь, в жопе мира. Я потерял всё. Да ваш дядя…

Он встал из-за стола, обошёл его и подошёл ко мне.

— Я был лучшим остеопатом города, — продолжал он. — У меня была репутация, богатство, слава, власть! А потом пришёл ваш драгоценный дядюшка, напел мне в ухо свои сладкие обещания и кинул!

— Вы сами уволились ещё до того, как вообще был подписан договор, — напомнил я.

— Я верил ему, — прошипел Горшков. — А он разрушил мою карьеру. А теперь вы тут. Агапов, снова Агапов. От Агаповых нельзя ждать ничего хорошего.

Он попытался ткнуть меня пальцем в грудь, но я не дал ему это сделать.

— Руки уберите, — спокойно сказал я.

— А то что? — хмыкнул Максим Игоревич. — Снова попытаетесь разрушить мне жизнь? А она и так разрушена.

Я сделал шаг вперёд, и Максим Игоревич инстинктивно отступил.

— Это ваша история с дядей, а не моя, — отчеканил я. — Вы сами сделали тот выбор, сами уволились. И не надо проецировать свою обиду на меня, я тут вообще никаким боком не причастен.

Горшков побледнел.

— Да вы… — начал он.

— Я не закончил, — прервал я его. — Честно говоря, мне плевать, как вы ко мне относитесь. Но когда дело касается пациентов — извольте выполнять свою работу. Это ваш долг как врача. И ещё, если вы хотите кому-то угрожать — делайте это напрямую. А не эти бесконечные недомолвки. Мне пришлось самому выяснять, в чём дело.

— Угрожать⁈ — Горшков сжал кулаки. — Угрожать⁈ Да вы не знаете, что такое настоящие угрозы. Но вы увидите!

Я усмехнулся.

— Хорошо, буду знать, — кивнул я. — Теперь отвечайте, как Прошкин?

Горшков смотрел на меня с бешеной ненавистью.

— Жив, — процедил он. — Стабилен. В сознании, сознание ясное. Тромбозов не случилось, показатели все в норме. Прогноз благоприятный. Пока держим в реанимации. Довольны?

— Сойдёт, — кивнул я. — Благодарю.

Я бросил взгляд на его руки. Кольца у Горшкова я не заметил, но ведь он мог снимать его перед работой?

В любом случае это один из тех людей, кто угрожает мне напрямую. Достаточно ли его обиды на моего дядю, чтобы попытаться меня убить?

— А теперь пошли вон, — процедил Максим Игоревич. — Из моего кабинета.

— Всего доброго, — усмехнулся я.

— И передайте своему дяде, что я не забыл, — в спину мне добавил реаниматолог.

— Да всем плевать, если честно, — искренне ответил я и вышел из кабинета.

Неприятный разговор, но зато узнал, что с пациентом всё хорошо. Отлично.

Я глянул на часы. Близилась встреча с Чердаком, так что поспешил вниз.

Забрал куртку, вышел из приёмного отделения и отправился к кинотеатру.

Знакомая «лада» Чердака уже стояла на месте. Из приоткрытого окна в этот раз играла песня: «Я пьяный молодой, в бары как домой».

Ёлки-иголки, Чердак, что вообще за песни такие?

Я сел к нему в машину, поздоровался и тут же убавил громкость музыки. А то так даже свои мысли не слышал, не то что Чердака.

— Брат, Саня, привет, — тот особо и внимания не обратил. — Как ты?