Отпустить поводья (ЛП) - Хоуп Пейсли - Страница 2

— Дай-ка я на тебя посмотрю, — улыбается она и буквально прыгает мне в объятия.

В этот момент в дверь вваливается мой старший и самый ворчливый брат, Уэйд, вместе с нашим старым золотистым ретривером Харли. Харли прижимается ко мне, как будто я его самый любимый человек на планете. Теперь я вся в шерсти и слюнях, но он милейший пёс в мире, так что я прощаю его и чешу за ушами.

— Сиси Рэй, — приветствует Уэйд своим хрипловатым, спокойным голосом, дёргая меня за хвостик.

Всегда добавляет моё второе имя.

— Сержант, — автоматически отвечаю я.

На его плечах — всё наше ранчо, но теперь я чувствую это куда сильнее, чем раньше. Он вылитый отец, и одно только его лицо напоминает мне — папа всё ещё здесь.

Я отпускаю Харли и крепко обнимаю Уэйда. Он немного напрягается, как всегда. Он не из тех, кто любит обниматься, но я знаю — сердце у него есть, просто глубоко внутри.

— Я занесу твои сумки. Мама поселила тебя в «Стардаст», — говорит он, имея в виду одну из пяти крошечных хижин для помощников, проживающих на ранчо. Каждая названа в честь альбомов Уилли Нельсона: «Spirit», «Stardust», «Blue Eyes», «Legend» и «Bluegrass».

— Я купила тебе новое постельное бельё, всё чистенько и свежо, дорогая. И даже еду туда закупила, — говорит мама.

— Спасибо, мам, — отвечаю я, когда она убирает выбившуюся прядь с моего лица и держит руки по бокам моей головы, разглядывая меня.

Джолин Эшби до сих пор красива и полна жизни в свои пятьдесят восемь, и она не даёт никому сесть себе на шею. Настоящая свободная душа. Я каждый день стараюсь быть хоть немного похожей на неё.

— У тебя заплаканные глаза, детка.

Я издаю универсальный звук, означающий «угу».

— Ну и сколько раз этот никчёмный ублюдок тебе звонил?

Я смеюсь от такой меткой характеристики моего бывшего жениха и сажусь на край дивана в гостиной. Мама смотрит на меня с ожиданием, руки на бёдрах, но я ничего не отвечаю, просто вздыхаю, потому что сейчас не готова говорить об Эндрю со всеми подряд.

— Можно мне просто провести этот вечер без упоминания о нём? Обещаю, завтра расскажу всё до мельчайших подробностей. А сегодня я хочу подышать свежим воздухом, распаковать вещи и спрятаться в своей хижине с книгой.

Из темноты кухни, словно по волшебству, появляется Джинджер, как будто мой план остаться дома призвал её.

— А вот хрен тебе, — её каблуки быстро цокают по полу, когда она входит в гостиную со стаканом сладкого чая от мамы Джо. — Я уже всем рассказала, что ты дома, и мы не пропустим День воскресной сангрии. Спать будешь завтра. Сейчас некогда киснуть.

— Всем — это кому? — стону я.

Она ослепительно улыбается, красивые карие глаза озорно сверкают, а густые натуральные кудри обрамляют лицо. Она всегда была одной из самых красивых девушек, которых я когда-либо видела вживую.

— Ну, девчонкам, конечно. Сегодня же женский вечер, — она хватает меня за запястье. — А теперь давай поедим и начнём собираться. Ты должна выглядеть как горячая свободная штучка, которой ты и являешься.

Я смотрю на маму в надежде на поддержку, но она поднимает руки, давая понять, что не вмешивается.

— Лучше, чем сидеть дома в одиночестве со своим вибратором, — хихикает она.

— Мама! — воплю я, а она с Джинджер сгибаются пополам от смеха.

Этот чёртов город.

Спустя два часа, благодаря консультационным услугам по подбору гардероба от мамы Джо и Джинджер, на мне наряд, который я ни за что и никогда не надела бы на публике при других обстоятельствах. Но, как они изящно выразились: «весь город уже знает, что у тебя личный склад секс-игрушек, так что самое время перестать стесняться».

Вещей тут столько, что это помещение едва выдерживает нагрузку. Моя хижина маленькая, почти как квартирка-студия, но она моя любимая, потому что над раковиной на кухне есть большое панорамное окно с видом на один из самых больших загонов для лошадей. А вдалеке во всей красе видно гору Шугарленд.

Мама обустроила всё так, будто я здесь живу уже сто лет — с декоративными свечами, подушками и журналами на кофейном столике в гостиной. Здесь всего одна спальня и одна ванная с тёмными деревянными стенами, но это идеальное место для новых начинаний.

Раньше, в старые добрые времена, на нашем ранчо жило сразу несколько тренеров по лошадям, особенно в дерби-годы папы. Последние десять лет всем заправляет Уэйд, так что теперь две из этих хижин стоят пустыми, ведь Коул живёт в городе со своей дочкой, моей любимицей, семилетней племянницей Мэйбл.

Я осматриваю себя в зеркало во полный рост, которое мы перетащили в гостиную специально для этого импровизированного модного показа.

Я кряхчу и ворчу, задаваясь вопросом — я правда пойду в этом? Джинсовая мини-юбка, подол которой я всё время тяну вниз, чтобы она хотя бы прикрывала середину бёдер, и красный кружевной топ Джинджер, в который моя грудь едва влезает.

Природа наградила и наказала меня ранним развитием, но сейчас я хотя бы привыкла к своим формам. Я поправляю слои ожерелий и большие золотые кольца в ушах — тоже выбор Джинджер. Она уложила мои длинные волосы в мягкие светло-русые волны и локоны. У меня никогда не было столько лака на голове, даже на выпускном.

— Чего-то не хватает, — говорит Джинджер, прикусывая нижнюю губу. — Сними сандалии, — приказывает она, подняв один палец с французским маникюром.

— Остальная обувь не распакована...

— Не мешай моему творческому потоку, просто сними их.

Она стягивает с себя свои светлые «Лучезе» и кидает их мне. Мы делимся обувью с седьмого класса.

— Вот, — говорит она. — Надень сначала вот это.

И бросает мне пару высоких светлых носков с кровати.

— Ты, правда, хочешь, чтобы я надела твоих любимцев? — уточняю я.

Она редко расстаётся с этими сапогами.

— Да. Сегодня они нужнее тебе, чем мне.

Я делаю, как она сказала: натягиваю носки, затем сапоги, и поворачиваюсь, чтобы взглянуть на результат.

— Да! Прям как Долли, если бы у неё была грудь поменьше, — подмигивает она, и я швыряю в неё подушку с дивана.

— Прям как Долли, — бурчу себе под нос, глядя на отражение в зеркале.

Джинджер целует маму Джо в щёку и поворачивается ко мне.

— Ну, всё, готовься к сангрии и сомнительным решениям!

Она натягивает мои сандалии, берёт меня под руку и тащит к выходу.

Солнце только-только собирается садиться, когда мы садимся в машину и машем маме, которая всё ещё стоит на крыльце моей хижины.

— Пока, мама! — кричу я в окно.

— Веселитесь, девочки! Разбивайте сердца, но не нарушайте закон!

Я хихикаю и качаю головой, пока мы заводим машину, и в колонках начинает петь Джейсон Олдин.

Я так далеко от Сиэтла, и впервые с того момента, как приняла решение уйти от Эндрю, я чувствую себя полностью, абсолютно свободной.

«Конь&Бочка» кипит из-за женщин со всего города и нескольких смельчаков-мужчин, которые не хотят упустить возможность выпить пива после ужина. День воскресной сангрии — стал ритуалом в Лорел-Крик столько, сколько я себя помню. Это вечер только для девчонок — играет лучшая кантри-музыка через винтажную звуковую систему, мы танцуем, сплетничаем и наслаждаемся дешёвыми напитками, особенно фирменной сангрией. Весь город знает — не стоит ждать отличного обслуживания от женщин по понедельникам в Лорел-Крик. Велика вероятность, что они ещё немного похмеляются.

Сегодняшняя толпа не разочаровывает. Заведение забито до отказа, и мы с девчонками втиснуты в угол единственного ковбойского бара в Лорел-Крик. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я была здесь в последний раз, но, кажется, мало что изменилось, разве что полы теперь из свежей сосны. Я оглядываюсь и замечаю старинные жестяные таблички, украшающие всю заднюю стену над сценой, где по пятницам и субботам играют местные группы. Пустые бутылки «Джек Дэниелс» переделаны в настенные светильники и висят на фоне тёмных деревянных стен. В уютных кабинках над столами — тусклые люстры, а в центре просторного зала — большой танцпол. Вся восточная стена — бар с неоновыми огоньками, а по центру сверкает наш городской талисман — Арчибальд Тигр, огромный неоновый тигр в виде своеобразного святилища.