Системный Друид. Том 2 (СИ) - Ло Оливер - Страница 13

— Спасибо, — сказала она тихо. — За всё. За варана, за цветы, за разговоры. За то, что показал, каким может быть лес, когда относишься к нему с уважением.

Я кивнул, принимая слова, и потянулся к котомке. Свёрток лёг на ладони увесистым, влажным комочком, от которого поднимался еле уловимый аромат — медовый, с лёгкой горчинкой, будто кто-то смешал рассветную росу с тёплой смолой.

Я развернул мох.

Цветок лежал внутри, окружённый мелкими каплями конденсата, блестевшими в последних лучах солнца. Стебель был толстым, мясистым, покрытым мелкими серебристыми ворсинками. Бутон раскрылся тремя лепестками, каждый размером с три пальца. Внешняя сторона лепестков была тёмно-синей, почти чёрной, а внутренняя переливалась, меняя оттенок от лазурного до фиолетового при каждом повороте. В самом центре, среди тычинок, матово поблёскивала капля густого нектара, похожего на расплавленное серебро.

Я протянул цветок Луне.

— Подарок. На прощание.

Она приняла его обеими руками, осторожно, как принимают что-то хрупкое и бесценное. Поднесла к лицу, вдыхая аромат, и вдруг замерла, её глаза распахнулись, зрачки расширились, рот приоткрылся.

— Вик… — голос осел до шёпота. — Это же Звёздный Венец. Где… как ты…

Она перевела взгляд с цветка на меня, и в её глазах было неверие, перемешанное с восторгом, который она не пыталась скрыть.

— Ты хоть понимаешь, что это такое? Я видела его только в книгах на картинках! — Луна выпрямилась, прижимая цветок к груди. — Звёздный Венец, основной компонент для зелья укрепления магического ядра! В Академии за один такой цветок платят до сорока золотых, и то найти его почти невозможно, он растёт только в местах с идеальным балансом лунной и солнечной маны, и цветёт раз в сезон, всего три ночи подряд. Но… у меня ничего нет взамен.

Я нашёл его у Чёрного вяза, в одну из поздних медитаций. Описание попалось в записках Сорта, среди страниц, посвящённых редким катализаторам, и когда я увидел знакомый силуэт среди корней, Система подтвердила: качество превосходное, срезан в оптимальное время. Я сохранил его во влажном мхе, заряженном маной из магической глины, и носил в котомке, дожидаясь этой встречи. Все же я знал что рано или поздно, но мы расстанемся, и неплохо было бы чем-то отблагодарить девушку.

— Рад, что тебе пришлось по вкусу, — сказал я. — А взамен ничего и не нужно, это ведь подарок.

Луна посмотрела на меня долгим взглядом, в котором что-то менялось, плавно и неотвратимо, как течение подводного ключа, пробивающего себе дорогу сквозь камень. Потом её губы сжались в тонкую линию, и она полезла в карман куртки.

— Знаю, — произнесла она с упрямой интонацией. — Но я так не могу. У меня нет ничего равноценного, кроме…

Она вытащила из кармана что-то маленькое, плоское, зажатое между большим и указательным пальцами, и протянула мне на раскрытой ладони.

Старая монета, потемневшая от времени, с неровными краями, словно отчеканенная вручную. Размером чуть больше обычной серебряной, но толще и тяжелее. На аверсе угадывался профиль, стёршийся до размытого контура, а на реверсе виднелись линии, которые могли быть рунами, буквами или просто орнаментом, настолько они потускнели.

Я взял монету. Пальцы ощутили холод металла, который был глубже, чем холод окружающего воздуха, словно предмет хранил в себе прикосновение места, куда никогда не попадает солнце.

И где-то на самом краю восприятия, там, где Усиленные Чувства переходили в чутьё, которое я ещё не до конца научился контролировать, мелькнул отголосок чего-то. Лёгкий, рассеянный, похожий на эхо голоса из соседней комнаты, приглушённый стенами и расстоянием.

Слабая, почти угасшая, но различимая, магия. Если знать, что искать.

— Эта вещь принадлежала деду моей матери, — Луна говорила, глядя на монету в моих руках. — Мама рассказывала, что он был странником, ходил по миру, собирал необычные предметы. Эту монету нашёл где-то далеко на востоке, в развалинах, которые даже местные обходили стороной. Мама говорила, что это сломанный артефакт. Она всю жизнь была уверена, что в нём скрыто что-то ценное, но починить его так никто и не смог. Ни ювелиры, ни алхимики. Артефактор в Академии сказал, что чувствует остаточную магию, но структура рун повреждена, и без оригинальной схемы восстановить их невозможно.

Она подняла глаза на меня.

— Может, у тебя получится. Ты ведь делаешь вещи, которые не должен уметь обычный лесной парень.

Я перевернул монету в пальцах, ощупывая каждую неровность, каждый стёртый завиток. Металл был незнакомым, серовато-голубым, с матовым блеском. Когда я поднёс её к лицу, Система мигнула, выбросив панель:

Объект: Неизвестный артефакт (повреждён).

Тип: Не определён.

Состояние: Неактивен. Остаточная магия: 3–7%.

Примечание: Для полного анализа требуется восстановление структуры.

Информации было мало, даже Система не могла идентифицировать сломанный предмет так же легко, как живое существо или растение. Но само наличие записи означало, что монета заслуживала внимания.

— Спасибо, — сказал я, убирая её в карман куртки, рядом с серебряным кулоном. — Я посмотрю, что можно сделать.

Луна кивнула, обхватив Звёздный Венец обеими руками. Лепестки медленно закрывались, реагируя на вечернюю прохладу, и переливы цвета гасли, уступая место глубокой синеве, похожей на ночное небо.

Мы молчали, слушая водопад, который журчал в наступающих сумерках ровно и непрерывно, будто рассказывал историю, у которой нет ни начала, ни конца. Свет менялся, золото уступало меди, медь переходила в серебро, и озеро отражало облака, подсвеченные снизу последним закатным заревом.

Луна поднялась с валуна. Посмотрела на меня, и я видел, как она собирается с духом, как слова формируются на губах и тут же отступают, уступая место чему-то более простому и честному.

Она шагнула вперёд и обняла меня.

Руки легли на плечи, ладони прижались к лопаткам. Она была чуть ниже меня. Тёмные волосы пахли лавандой и лесом, тем самым запахом, который преследовал меня с того дня, когда я нашёл синий платок на ветке.

Объятие длилось два удара сердца, может, три. Потом она отстранилась, приподнялась и коснулась губами моей щеки, легко и быстро, как крыло бабочки задевает лист.

— Удачи, лесной дух, — прошептала она, отступая. В серо-зелёных глазах блестела влага, которую она смахнула тыльной стороной ладони с небрежностью, за которой пряталось что-то очень настоящее. — Береги себя.

Она развернулась и пошла к тропе, ведущей к лагерю. Звёздный Венец она прижимала к груди левой рукой, правая покачивалась свободно, в такт шагам. Тёмный хвост волос мелькнул между стволами, потом исчез за поворотом тропы, и лес сомкнулся за ней, тихий и равнодушный, как будто ничего не произошло.

Щека горела.

Я стоял у озера, пока последний свет не угас за вершинами холмов. Монета лежала в кармане, тёплая от моего тела, и где-то на границе восприятия её отголосок магии пульсировал медленным ритмом.

К руинам я вернулся через два дня, на рассвете, когда роса ещё серебрила мох и паутину на кустарнике.

Шёл один. Торн был в лесу, занимался своими делами. Лук Борга покачивался за спиной, колчан полон, нож на поясе, мешочек с мазями в кармане. Стандартная экипировка для вылазки, ничего лишнего, ничего забытого.

Берёзу я нашёл по памяти, обогнул замшелый валун с рыжим пятном лишайника и вышел к стене, проступавшей сквозь зелёный ковёр растительности. Руины выглядели так же, как в первую нашу встречу: молчаливый камень, полуобрушенная крыша, тёмный провал входа.

Я присел у стены, вслушиваясь. Усиленные Чувства развернулись на полную мощность. Слух вылавливал каждый шорох, каждый хруст ветки в окрестных зарослях. Обоняние фильтровало запахи, отделяя влажный камень от прелой листвы и грибной сырости, поднимающейся откуда-то снизу.