Системный Друид. Том 2 (СИ) - Ло Оливер - Страница 9

Мы миновали крайние дома, вырвались за ограду, добежали до опушки, где тропа ныряла в молодой березняк. Утренний лес обступил нас прохладной тишиной, нарушаемой только топотом и хрипами Борга.

Ручей показался через четверть часа, холодный и прозрачный, бегущий по каменистому ложу между замшелых валунов.

Я остановился на берегу, развернувшись к Боргу. Охотник добежал и встал в трёх шагах, упёршись руками в колени, тяжело дыша открытым ртом. Пот градом катился по его лицу, рубаха потемнела и прилипла к телу.

Он выпрямился, шагнул ко мне, занося руку для захвата.

Я отступил вбок коротким скользящим движением, пропуская его мимо себя, и, подставив ногу, толкнул в спину.

Борг не удержал равновесия. Подошвы скользнули по мокрым камням на берегу, и охотник с размаху плюхнулся в ручей, подняв фонтан ледяных брызг. Вода здесь доходила до пояса, и Борг оказался по грудь в потоке, который обжигал холодом даже через одежду.

Он сидел в ручье, ошарашенный, мокрый, с листом дерева, прилипшим к плечу, и смотрел на меня расширенными глазами, в которых злость боролась с изумлением.

— Ты… ты это нарочно?

— Ты за мной полдеревни пробежал, — я присел на валун, положив локти на колени. — Значит, ноги работают, лёгкие тоже, и жить ты ещё хочешь, раз собирался мне врезать. Борг, ты здоровый мужик в расцвете сил. Хватит жалеть себя.

Охотник сидел в воде ещё секунд десять. Потом фыркнул, утёрся рукавом и выбрался на берег, отряхиваясь, как собака после купания. Сел на соседний валун, раздвинув колени и упёршись кулаками в камень.

Молчание длилось долго, нарушаемое только журчанием ручья и пением какой-то пичуги в кронах.

— Он всё равно ушёл, — произнёс Борг глухо, глядя в воду. — Мой сын. Моя кровь. Ушёл к людям, которые отравили Хранителя и чуть не убили тебя. К тем, кто не уважает ни лес, ни людей, что ниже их сословия.

— Ушёл, — согласился я. — И сейчас ты ничего с этим не сделаешь. Но можешь сделать кое-что для себя. Привести дом в порядок. Вернуться к работе. Показать деревне, что Борг из Вересковой Пади стоит на ногах, и плевать на тех, кто шепчется за спиной.

Охотник поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Кстати о деле, — я позволил разговору повернуть в нужное русло, — зачем я вообще пришёл к тебе. Мне нужен лук. Хороший, под мою руку. Фрам сказал, что ты единственный в Пади, кто умеет их делать.

Борг моргнул, и на его лице проступил тот непроизвольный интерес, который я замечал у бывалых мастеров, когда разговор касался их ремесла.

— Ты пришёл вытаскивать меня из запоя… ради лука?

Я покачал головой.

— Я пришёл потому, что знаю, каково это, когда кажется, что стены сомкнулись и выхода нет. Видел такое раньше. Переживал сам. А лук, это повод, потому что смотреть, как лучший охотник гниёт в собственном доме, я закрывать глаза не собирался.

Борг усмехнулся, впервые за всё утро, криво и горько, но усмехнулся.

— Много ты можешь знать в шестнадцать, парень? Переживал он, тоже мне!

Я промолчал. Ответ лежал на поверхности, и именно поэтому его лучше было не давать.

Охотник поскрёб подбородок, ощупывая бороду, потом вздохнул, длинно и тяжело, выпуская из лёгких то, что копилось неделю. Плечи расправились, спина выпрямилась. Перемена была едва заметной, но я видел, как меняется постановка тела, как возвращается к нему та хищная собранность, которую я запомнил по первой встрече у ворот деревни.

— Ладно, — сказал Борг, поднимаясь с валуна и отжимая полу рубахи. — Пойдём. Покажу тебе мастерскую.

Мастерская Борга занимала бревенчатый сарай-пристройку за домом, с широкими дверьми и крошечным окошком под самой крышей. Внутри пахло деревом, воском и льняным маслом, тем густым тёплым запахом, какой бывает в столярках, где работа не прекращается годами.

Вдоль стен на деревянных колышках висели заготовки, длинные планки из разных пород, высушенные до звонкого состояния. На верстаке лежали инструменты: рубанки, стамески, ножи для скобления коры, мотки жил и пучки конского волоса. В углу стояла бочка с водой, в которой вымачивались полосы бересты.

Борг окинул мастерскую хозяйским взглядом, и я видел, как его руки чуть расслабились, пальцы перестали сжиматься в кулаки. Это было его место, территория, где он чувствовал себя уверенно.

— Сядь, — он указал на колоду у верстака. — Прежде чем начинать, мне нужно понять, для чего тебе лук.

Я сел, положив руки на колени.

— Охота, может, защита. У меня проблемы с теми, кто на дистанции. Мне нужно что-то, что бьёт точно и сильно, но при этом лёгкое, чтобы не мешало двигаться через густой подлесок.

Борг кивал, слушая, его глаза сузились, перебирая варианты.

— Какая у тебя рабочая рука?

— Правая.

— Встань. Вытяни левую руку вперёд, ладонью от себя.

Я поднялся и выполнил указание. Борг подошёл ближе, приложил к моей руке полоску бересты, отмечая расстояние от кончиков пальцев до плеча. Потом измерил размах рук, ширину ладони и длину пальцев, бормоча себе под нос цифры.

— Рука длинная для твоего роста, — заметил он, откладывая бересту. — Хорошо. Длинный замах, значит, длинный лук, больше энергии в тетиве. Теперь покажи силу хвата.

Мужчина протянул мне деревянный брусок толщиной в запястье. Я сжал его, вкладывая усилие. Борг попробовал вытянуть, кивнул.

— Неплохо. Для твоего возраста даже хорошо, — он прошёлся вдоль стены, перебирая заготовки, трогая каждую ладонью, проверяя гибкость и текстуру. — Тис был бы идеален, но тут его нет. Ясень подойдёт. Прочный, гибкий, хорошо держит натяжение. Для твоей силы хвата я возьму заготовку чуть потолще стандартной, чтобы лук не вибрировал при стрельбе, а сужения к плечам сделаю плавнее, для мягкого хода.

Он снял с колышка длинную планку светлого дерева, чуть изогнутую, с едва заметным рисунком волокон, похожим на застывшие потоки воды. Положил её на верстак и взял рубанок.

— Тетива, — продолжал Борг, начиная снимать стружку размеренными точными движениями. — Для охоты в Пределе нужна жила, витая, в три слоя. Шёлк бьёт точнее, но рвётся от сырости, а в лесу сырость повсюду. Жилу из оленьих сухожилий я заготовил ещё осенью, она выдержит натяжение втрое больше, чем конский волос.

Стружка падала на пол тонкими золотистыми лентами, и мастерская наполнялась ароматом свежеструганного дерева. Борг работал молча, сосредоточенно, его руки двигались с той уверенностью, которую даёт многолетняя практика. Планка постепенно обретала форму лука, сужаясь к концам, утолщаясь к рукояти.

— Подойди, — он кивнул мне, протягивая заготовку. — Возьми, как будешь держать.

Я взял лук за середину. Тёплое от его рук дерево, гладкое, с приятной текстурой. Борг наблюдал, как я устраиваю хватку, потом забрал заготовку и сделал несколько дополнительных проходов рубанком в области рукояти, углубляя выемки под пальцы.

— Стрелы, — он перешёл к соседнему верстаку, где лежали пучки ровных деревянных древков. — Для мана-зверей нужны тяжёлые, с глубоким проникновением. Древко из берёзы, оно плотнее ясеня и лучше держит наконечник. Оперение ставим из перьев орлана, три пера на стрелу, под углом, чтобы закручивалась в полёте.

Он взял одно перо из связки, висевшей на стене, длинное, серо-белое, с жёсткой осью.

— Вот, смотри. Перо разрезаешь вдоль оси пополам, выбираешь ту половину, где ворсинки загибаются вправо, для правой закрутки. Приклеиваешь рыбьим клеем, закрепляешь ниткой и обрезаешь ровно, чтобы все три пера были одной длины.

Его пальцы работали быстро, демонстрируя каждый шаг. Я следил, запоминая последовательность, угол наклона пера, расстояние от хвостовика, способ обмотки.

В полдень скрипнула дверь мастерской, и на пороге появилась Хельга с накрытым полотенцем горшком и глиняным кувшином. Запах свежих пирогов с капустой пробился сквозь стружечную пыль, заставив Борга поднять голову от работы.

— Не буду мешать, — сказала Хельга, ставя горшок и кувшин на край верстака, свободный от инструментов. — Поешьте, пока горячее.