Ночная жизнь (ЛП) - Турман Роб - Страница 60

Я думал, что Ауфэ были чертовски хитры в отношении Сэмюэля. Они наконец-то нашли Кэла и его брата, следили за ними с безопасного расстояния почти месяц, и их так и не обнаружили. Они знали о дружбе с Джорджией. Они знали о её умирающем отце. Они даже обнаружили связь с её преданным дядей Сэмюэлем и безжалостно использовали это. Он мог делать то, чего не мог Ауфэ, и наблюдать за братьями с места в первом ряду, приглядывая за ними, пока его хозяева искали подходящее место для ворот. Он мог сблизиться с братьями так, как это было невозможно для Ауфэ. Он был тем, кто пронюхал, что они тоже собираются бежать. У него был хороший нюх… для человека. Надо отдать должное боссам, они связали все в аккуратный и неизбежный узел. Замечательный.

Конечно, у Кэла было бы несколько иное мнение. Его слова были бы скорее из области предательства и ярости, с изрядной долей убийственной ярости. Я хотел убить нашего хорошего приятеля Сэмюэля — не поймите меня неправильно. Но в то время как я хотел убить его ради забавы, Кэл хотел бы сделать это из чувства мести. Он бы хотел отомстить. Он бы хотел справедливости.

Мне было насрать на то, чего бы он хотел. Калибан исчез. Был только я, и когда я мучил Сэмюэля, это было исключительно ради забавы. На этом история закончилась.

— Никаких возражений — ответил я — Я видел, как ваш вокалист использовал наушники. Это то, что я хочу — Мне нужны были свободные руки, чтобы открыть ворота. Крепко схватив его за руку, я остановил его, когда он начал отходить — Еще одно, Сэмюэл. Ведь ты был таким хорошим парнем, таким приятелем — Я оскалил зубы в пародии на улыбку, которая появилась еще до того, как я стал человеком. — Я бы хотел, чтобы ты остался и посмотрел шоу. Вход свободный.

Более или менее.

На этот раз он не избегал моего взгляда, а просто встретил его глазами, такими же пустыми, как то, что осталось от его души — Хорошо. Он знал, что сейчас произойдет, знал это и не собирался уклоняться. Проклятие совести не было проблемой, с которой я был знаком, но до меня доходили слухи.

— Я вернусь с наушниками — Я отпустил его, и он прошел сквозь толпу, собравшуюся вокруг.

Нахмурившись, я смотрел ему вслед. Может, и не так уж плохо, что у меня не было возможности убить Сэмюэля. Он слишком упрощал задачу, лишая её всего удовольствия. В любом случае, это не имело значения. Как только Ауфэ пройдет через ворота, Сэмюэлю не придется никого убивать. Джорджины тоже не будет, и если бы Сэмюэл знал об этом, я не думаю, что он бы так смирился.

— Время пришло

Шепот Ауфэ повторился сотню раз, сливаясь в атональный концерт, который поднимался высоко к стропилам. Затем слова превратились в нечленораздельный, полный потребности стон, который сотряс воздух так же, как нож превращает кишки в клочья плоти и проливает желчь. Это был звук множества монстров, зовущих домой. Они стояли плечом к плечу и наблюдали за мной с яркостью взорвавшегося солнца. Сотни налитых кровью глаз были неотрывно устремлены в мою сторону. Я чувствовал жар на своем лице. Их ледяное зловонное дыхание вырывалось короткими возбужденными вздохами, а длинные пальцы сжимались и разжимались в паучьи узелки. Они безудержно мяукали, разевая рты и скользя губами по твердым зубам. Они были правой рукой самой смерти, бледной и безжалостной.

Любой, у кого было бы меньше мужества, человек он или нет, свернулся бы калачиком на полу и сосал свой большой палец. Я наслаждался вниманием и воспринимал его как должное. Я всегда знал, что я звезда. Без меня Ауфэ были ничем. Я был ключом, а ворота замком, который мог открыть только я. В этот момент, как я всегда подозревал, я был Богом. Раскинув руки, я запрокинул голову и закрыл глаза, мои распущенные волосы шелковисто касались моих лопаток.

— Позволь маленьким детям прийти ко мне — Открыв глаза, я нежно улыбнулся Ауфэ.

Рядом со мной раздался прерывистый вздох.

— Господи Иисусе. Боже милостивый.

Я наклонил голову к Сэмюэлю.

— О, мои планы выше этого — Его лицо было серым, как у умирающего, а на коже выступил холодный пот. Он оторвал взгляд от мечущейся Ауфэ и посмотрел на меня.

— Что они собираются делать? — Голос Сэмюэля был тихим и напряженным до предела, но его апатия исчезла. Даже самому склонному к суициду человеку было бы трудно успокоиться при виде того, что он увидел сейчас.

Я взял наушники из его застывшей руки.

— Думаю, сейчас уже поздновато беспокоиться об этом — Я надел наушники, провожая его взглядом, пока он медленно, шаг за шагом, отступал — Тебе лучше остаться здесь, Сэмюэл. Тебе некуда пойти, чтобы спрятаться от этого. Нигде в мире.

 Он продолжал двигаться, и я отпустил его, выбросив из головы. Теперь у меня была только одна мысль. Одна цель. Один гол. Одно желание. Я повернулся спиной к стене, лицом к пустой стене и вытянул руки, сжав кулаки. Они стояли у меня за спиной… толпа на концерте, ожидающая выхода на сцену хедлайнера. Теперь, когда все собрались вместе в ожидании чего-то ужасного, они почти заполнили склад. Дыхание за моей спиной становилось все тяжелее, а затем и вовсе стихло, сменившись мертвой и выжидающей тишиной. Передо мной была пустая стена с колонками по бокам, холст, ожидающий руки художника. Подо мной неугасимая ярость неприкаянных душ требовала освобождения.

Я дал им это.

Их энергия вливалась в меня с силой товарного поезда, и я наслаждался этим. Жадные, опустошающие пальцы сжимали каждую клеточку моего тела, в то время как души продолжали устремляться сквозь меня. Бессмысленная, бессвязная ярость и потребность, они все нарастали и нарастали, пока я не подумал, что вот-вот взорвусь на тысячу осколков ярости и смерти. И это было для меня, все для меня. Я почувствовал, как мои мышцы напряглись, словно каменные узлы, почувствовал, как мои глаза широко раскрылись и уставились в пустоту. Шипение ионов пробежало по моей коже, как молния, и кровь, казалось, закипела в моих венах, когда я поднялся в воздух. В нескольких футах от пола я был как муха в янтаре. И все это продолжалось, как океан, льющийся в чайную чашку. Я обнаружил, что напрягаюсь, растягиваюсь, раздуваюсь, пока каждая клеточка не закричала в знак протеста.

Потом это прекратилось. Наконец, поток прекратился, и я повис, сгорая изнутри. Я все еще ничего не видел, но мне и не нужно было видеть. Раскрыв ладони, чтобы закрыть врата, я направила все это неистовство, всю эту дикость в одну громкую, потрясающую ноту. Пение было единственным, что объединяло меня с моими сестрами банши. По разным причинам, да, но мы все пели. Некоторые называли это причитаниями, криками или даже визгом, но это не было ни тем, ни другим. Это была красивая, страстная, разрушающая жизнь песня. И эта песня вложила каждую каплю накопленной во мне энергии в темное творение, направила её на совершенно неестественное рождение.

Врата открылись.

Это было так просто. Немного песни, немного танца, немного "сезама, откройся", и вот мы здесь. Прощай, электрические одеяла, прощай, горячий душ, прощай, фаст-фуд, дизайнерская одежда, скоростные автомобили. И прощай, человечество. В конце концов, я думаю, все уравновесилось. В конце концов, это был конец.

Ко мне вернулось зрение, и я увидел врата, медленно вращающиеся на стене, восемнадцати футов в высоту и почти столько же в ширину. Сквозь слезы в колеблющемся и пенящемся сером свете я мог разглядеть проблески бархатисто-фиолетового неба, усеянного звездами размером почти с кулак. Воздух был теплым и благоухал серой, горьковатым мускусом и сладкой травой. Я запомнил этот запах. Это был запах лавовых рек, огромных животных, которые двигались так же величественно, как корабли, и травы такого зеленого оттенка, какого больше нет в природе. Это было…

— Домой — Ауфэ сказали это за меня. На своем скрипучем, как песок, языке они произнесли это слово с большим почтением, чем я предполагал — Домой.

Когда энергия покинула меня и теперь была связана с вратами, я снова упал на пол. Мои руки все еще были вытянуты, и я дрожал от усилий удержать разрыв во времени и пространстве.