Ночная жизнь (ЛП) - Турман Роб - Страница 62

Сэмюэль продолжал стрелять. Ему было нечего сказать, но он сказал гораздо больше по существу.

— Поторопись, черт возьми!

И тут белокурая головка повернулась в мою сторону. Я понял, что предупреждений больше не будет. Шансов больше нет. Вот тогда-то я и вспомнил о волосах. Осознание всплыло из глубин моего мозга, и я услышал далекий бархатный смех дорогой мамочки. Это было то, что она однажды рассказала нам двоим, когда я был еще достаточно мал, чтобы считать её пьяные бредни сказками на ночь. Эта история была о её цыганских корнях. Я полагаю, что отчасти они были и нашими, хотя она никогда не прилагала никаких усилий, чтобы рассказать о них нам. София происходила из греческой цыганской семьи. Обычаи обеих групп были тесно переплетены, и цыгане этого региона переняли одну древнегреческую традицию.

Вы стрижете волосы в память об умерших. Вы стрижете волосы и оплакиваете их.

— Сирано — Я встретился взглядом с глазами, которые в разное время были того же цвета, что и мои, и печально спросил — Правда?

Я мог бы остановить его. Я бы потерял ворота, но я мог бы остановить его. Картина того, как все будет происходить, была ясна в моем сознании. Я бы бросил ворота, одним движением повернулся и обнял Сэмюэля за шею. Когда я вернусь, у меня будет его пистолет, и он окажется между мной и сверкающей смертью. Когда лезвие пронзит сердце моего заложника, я выпущу достаточно пуль, чтобы превратить Нико в далекое воспоминание. Легко, просто, и я мог бы это сделать. Я мог бы.

Но я этого не сделал.

Вместо сердца Сэмюэля меч вонзился мне в живот, словно попал в цель. Мои руки опустились и крепко обхватили брата. Его пальцы были холодными и мелко дрожали под моими. Мы оба держались за рукоять, как за спасательный круг. Странный. Это было совсем не так.… для нас обоих.

— Что ж — Я едва мог расслышать себя, мои слова были произнесены на слабом дыхании. Однако Нико услышал меня, я видел это по его лицу, по его глазам… в глубинах, поглотивших весь свет, всю надежду, всю веру — Посмотри на это — Упав на колени, я почувствовал, как металл отпускает меня, когда я освободился от лезвия. Я улыбнулся ему, и едва заметный изгиб моих губ был почти искренним — Моя ошибка. Думаю, у тебя все-таки есть мужество. Рад за тебя, старший брат — Эти слова показались мне окончательными. Я отпустил Нико, сложил руки на животе и с отстраненным восхищением наблюдал, как моя жизнь просто утекает.

И по мере того, как я приближался, рушились и врата. Они пали одновременно с мечом Нико, одно за другим. Там, где когда-то был проход в далекие времена, теперь была только глухая стена. Я перевел взгляд с несуществующих ворот на упавший клинок, а затем снова посмотрел на своего брата.

— Что? Никакого сувенира?

Ник никак не отреагировал ни на этот комментарий, ни на мой следующий о падающем небе. На самом деле, на что он отреагировал, можно только догадываться. Казалось, он не заметил, как звуки выстрелов прекратились, когда у Гудфеллоу и Сэмюэля закончились патроны. То, что это произошло почти в тот же момент, когда здание начало рушиться, похоже, тоже не привлекло его внимания. Казалось, что все его внимание было сосредоточено на мне. Я не мог сказать, как долго это продолжалось. Может быть, это длилось всего несколько секунд, но мне показалось, что прошло больше, гораздо больше времени. Что он увидел, я не знал. Серебристые глаза, прозрачная кожа, угасающее сознание и растущая лужа крови — это было само собой разумеющимся. Но что он видел помимо этого? Я просто не знал. Впервые я не смог прочитать его мысли. Я видел его отчаяние, его мучения, а потом я увидел, как они исчезли, сменившись... ничем. Во всяком случае, ничем, что я мог бы опознать.

Придя к какому-то загадочному решению, он моргнул пустыми глазами, и он перекинул меня через плечо, прежде чем я успел начать сопротивляться. Не то чтобы это было сложно. Затем он побежал. Когда он ушел, у меня потемнело в глазах, и я позволил отложить принятие собственного решения. Я никогда не был из тех, кто сдается, ни в одном из своих воплощений.

Позади нас появился Ауфэ. Я не мог разглядеть Робина или Сэмюэля, должно быть, они были впереди. Но я мог разглядеть своих бывших работодателей. Когда я все глубже погружался в непроглядную тьму, от них остались только кусочки, но этого было более чем достаточно, чтобы я понял, что моя задница была законсервирована. Если нас поймают, то мои останки придется отделять от остальных с помощью анализа ДНК. Я подвел их, но, что еще хуже, я погубил их морскую свинку. На этом теле было то, что могло стать смертельной раной. Теперь оно было бесполезно для них, а без него и я. Ярость на их лицах и горящие глаза относились как ко мне, так и к Нико, Гудфеллоу и Сэмюэлю. Никаких уведомлений за две недели и выходного пособия, конечно, не рассматривалось. Я позволил этой мысли улетучиться, чтобы её заменила другая. Это было повторение предыдущего. Я мог бы остановить Ника. Я мог бы остановить все это. Так почему я этого не сделал?

Это была, пожалуй, последняя по-настоящему связная мысль, на которую я был способен. После этого были только вспышки… света, звука и слабеющего понимания. Мы были внутри под дождем обломков и всего в нескольких шагах от обезумевшей орды. Внезапно отрезок времени исчез, и мы оказались снаружи. Я все еще болтался вниз головой и пялился на ту часть Нико, которая меня на самом деле не интересовала.

— Ты не с лучшей стороны, Ник — пробормотал я скорее себе, чем кому-либо другому.

Я не получил ответа, а если и получил, то был слишком далеко, чтобы осознать это. Внезапно все вокруг завертелось, от асфальта до беззвездного неба, и я обнаружил, что сижу на заднем сиденье автомобиля. Голос Робина донесся спереди, когда он заглушил двигатель — Мы уверены в этом, Ник? Ты же знаешь, что они убьют его. У него нет ни единого шанса.

— У нас нет выбора. Теперь веди.

Ответ Нико отдался во мне дрожью, и я понял, что лежу, прислонившись спиной к его груди. Его рука крепко обхватывала меня, а другой он прижимал тряпку к порезу на моем животе с непреклонным нажимом. Это было больно, больше, чем могло бы быть. Несмотря на это, а может, и благодаря этому, мое внимание переключилось на заднее стекло машины. Я едва мог разглядеть Сэмюэля. Хотя уличные фонари работали, мои глаза не так хорошо видели. И все же я смог его разглядеть. Он был у дверей склада, стоял прямо внутри. От его пистолета и боеприпасов остались только воспоминания, он размахивал мечом Нико с неумелой, но смертоносной силой. Он преграждал путь. Он был единственным, кто стоял между миром и свободой. Какая-то часть меня была поражена, ошеломлена. Очень маленькая часть меня. Большая часть внутренне усмехнулась: "Простофиля". Затем мы свернули за угол, и он исчез. Мгновение спустя стекла в окнах машины задрожали, когда послышался грохот рушащегося здания. Выбор. Все сводилось к выбору.

Сэмюэл только что сделал свой.

Глава 21

Я летел.

Рассекая шелковистый ночной воздух, я взмывал и опускался в абсолютной тишине. Летя все выше и выше, я наслаждался свободой. Я ничего не видел, но мне это и не нужно было. Не было ни верха, ни низа, ни земли, ни неба. Ни звезд, ни луны. Было только бесконечное пространство и бесконечная тьма. И еще были бесконечные воспоминания.

Мне было пять лет, и я бежал босиком по грязной аллее в далеком городке. Я давно забыл это название, а может, даже никогда его не знал. На моей груди было что-то теплое, а язык восторженно лизал мой подбородок. Я почувствовал сладковатый запах молока, исходящий от щенка, и рассмеялся. Ник подарил мне щенка. Он одолжил его за пять баксов у одного из наших соседей. Даже в том возрасте я понимал, что мы не сможем оставить его себе. Я знал, что лучше даже не спрашивать. София продала бы его в мгновение ока. Нико предупредил, что оно принадлежит мне только на один день, только на один день. Это был один из лучших дней в моей жизни.