Узел (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 18

Завершив обсуждение, я попрощался с товарищами-господами, вернувшими себе естественную окраску, уже чуть подрумяненную «беленькой», которая после ухода Петра Сергеевича тоже начала уходить быстрее. Игорь Владимирович вызвался проводить меня до крыльца.

— Ловко вышло, Петля. А ты чего, под этими теперь? — похлопал себя по плечу Шкворень, стоя на крыльце. Машины слева ехали еле-еле, на Советской была вечная пробка.

— Нет. Я сам по себе, свой собственный, как и раньше, — ответил я.

— А чего тогда это было? — удивился он.

— А хрен-то его знает. Мы с Петькой в один садик ходили в Сукромнах. Может, детство заиграло где? Хотя вряд ли. У них другие мелодии и ритмы, наверное, должны играть, — пожал плечами я.

Игорь Владимирович, наш кандидат, удивив меня неожиданной творческой стороной своей широкой натуры, насвистел первые десять нот из великой песни о том, с чего начинается Родина.

— Типа того, — кивнул я согласно, улыбаясь. — Или эта, про снег и ветер.

— Не, та — МЧС-овская, мне кто-то рассказывал, — улыбнулся и он.

— Да? Ну не суть, не нам те песни петь, короче говоря. Это у них там снег, ветер, буквари. А у нас — один сплошной опасный путь через туман, — вспомнилась вдруг мне композиция, игравшая на подъезде сюда.

— О! «Секторуха»? Уважаю! Был в девяносто пятом на концерте в Доме Офицеров, с тех пор кассету храню, — скажи мне кто, что мы со Шкорнем будем когда-нибудь беседовать о музыкальных предпочтениях — ни за что бы не поверил. Нет, жизнь определённо движется очень причудливо. И переплетается так, как и нарочно не придумаешь.

Пал Палыч вышел и открыл заднюю левую дверь. Мы с Игорем Владимировичем обнялись и разошлись. Он — на зашторенный Олимп, к небожителям, а я — в тёмное нутро немецкой машины. Чужой. На работу.

— Ну, как прошло? — светски осведомился водитель. У кого другого, может, и не спросил бы. Да наверняка не спросил.

— Всё путём, Пал Палыч, всё путём. Долго до офиса добираться будем?

— Да минут двадцать от силы. Не пятница же, полегче сегодня.

— Хорошо. А заведите, пожалуйста, ещё раз про «Туман», а? Очень к месту песня оказалась. И остаётся…

Я смотрел в окно на центр города, в котором вырос. Слушал старую песню в новой обработке. И думал о том, пожалуй, вполне подошла бы другая, та, с которой папа частенько собирался на работу, про «и вновь продолжается бой». Но только сердцу в груди тревожно не было. Нормально ему было там, будто и впрямь мы с ним заново родились после той памятной баньки в «Сказке». И плевать-то, что месяц и звёзды не освещают путь, и что есть риск заблудиться в тумане. Под старые ноты в новой аранжировке внутри привычно поднимались те самые чувства из юности: азарт, кураж, какая-то злая лёгкость. «А чо нам, кабанам?» — как говорил Кирюха. А чо нам, действительно? Подумаешь, дяденьки хотели кусочек бизнеса отжать. Ну не отжали же? А о том, почему именно, и что за это могут попросить другие дяденьки, думать сейчас никакого смысла нет. Попросят — подумаю. Если ничего не изменится в этой жизни. А в этом у меня были вполне обоснованные сомнения. И при мысли об этом в нагрудном кармане пиджака заёрзала Нокия.

«Vesna 1500» — сообщил экран. И повесил ненадолго систему Михе Петле.

— Михаил Петрович, всё в порядке? — вывел меня из странного забытья голос водителя. Встревоженный.

— Да, нормально, нормально, — тряхнув головой, ответил я.

— Так это… приехали мы, — неуверенно повёл рукой на наше крыльцо он. Я проследил взглядом за его широкой ладонью и упёрся глазами в Иваныча, что стоял при входе. Ого, сам вышел? Случилось что?

— Спасибо, Пал Палыч. Задумался что-то лишку. Забыл, что думать надо меньше, а соображать больше, — криво пошутил я. Но он кривизны не заметил, не по возрасту легко выскочив из-за штурвала, обойдя корму и открыв мне… как там на кораблях двери называются? Переборка — это стена, палуба — пол, а как дверь будет — не вспомню. Ну, дверь, так дверь.

Я поднял воротник на прохладном ветерке, кивнул водителю и поднялся на крыльцо.

— Как прошло? — уточнил Иваныч, сверля меня глазами.

— Штатно, вроде, — пожал плечами я. — Посмотреть будем, как водится.

— Не обсмотреться бы, Миш. Иди, там Стасик заждался. Пока ты ехал, трое позвонили и отказались от продления контрактов.

Я присмотрелся к заму по безопасности. И решил, что, во-первых, лучше всё-таки у юриста узнать детали. А во-вторых, что визиты по гоголевским местам сроду до добра никого не доводили.

— Вера, Стас… — начал я, снимая на ходу пальто.

— У Вас в кабинете, Михаил Петрович, — ответила она звонко, не дождавшись вопроса целиком.

— Спасибо, — кивнул я, проходя и придерживая дверь перед Иванычем. Он тоже кивнул Вере и притворил дверь за собой, щелкнув сразу крутилкой замка.

— Даже так? — удивился я, бросив пальто на диван и проходя на привычный подоконник с видом на ипподром.

Но Александр Иванович бережно, но твёрдо прихватил меня по пути за локоть и провёл мимо подоконника к моему креслу. Оставаясь слева, со стороны окон.

— Даже вот так. Милое дело. Рассказывай, Миш, как поговорили. А потом мы покумекаем, что дальше делать, — пробурчал он, садясь по правую руку от меня. А я только сейчас обратил внимание, что все шторы в кабинете были задёрнуты. И если на балконе-Олимпе в кафе это было понятно, то сейчас, кажется, наступало время начинать нервничать.

— Так, мужики. Для начала: я не дрался, не буянил, почти не пил и точно никому не нанёс никаких телесных подтверждений, — поднял ладони я. Выпустив любимую кружку с чаем, что дожидалась меня на столе. Стас, наверное, заварил — вон, банка с заваркой стоит, как по компасу выровненная.

— А душевных? — уточнил Иваныч.

— А душевно они сами повредились, давно уже, так что не надо мне шить лишнего, начальник. Мы пришли к соглашению по всем пунктам, и поступиться пришлось только мойкой в Республиканском, но совсем ничего ему не отдавать было бы уж и вовсе хамством, — автомойка в том районе была одним из вариантов, одним из пяти, предложенных Стасом. В зависимости от ситуации я был готов отказаться от разных активов. Были там и более прибыльные, чем этот.

— Ст-ст-странно, — выдавил юрист. — Поч-ч-чему тогда…

— Дай листик-то ему свой, а то до утра просидим, — не выдержал дядя Саша. И передал мне полученный листок а4 с печатным текстом.

Сухо, юридическим языком, на котором я тоже умел, строчки сообщали, что три контрагента отказались от запланированных мероприятий, приносили извинения, заверяли в глубочайшем почтении и уважении. Сетовали на волатильность рынка, ключевую ставку, отсутствие стабильности и ретроградный Меркурий. И выражали уверенность в том, что как только — так сразу. Но не сейчас.

— На связь с Откатами проверяли? — поднял я глаза на мужиков.

— По нулям, — тут же отозвался Иваныч.

— Ещё раз пробить. И попутно узнать про связи Сергея Леонидовича с Залужным из городской администрации. И его связь с этими тремя тоже поискать, — велел я.

— А Владик-то тут каким боком? — удивился зам по безопасности. И меня удивил.

— Владик? — поднял я брови, давая понять, что от пояснений бы не отказался.

— Ну да. Мы в одной школе учились, только он младше на два класса. Гадкий был тогда, — скривился Иваныч.

— Вряд ли лучше стал с годами. Мы встречались впятером. От нас — я. От них — старший Откат, Залужный, Шкворень и товарищ майор Петя, с каким так удачно недавно хинкали поели вот на этом самом месте.

Известия явно удивили их. Юристов, менеджеров и прочих решал и помогаек Леонидыча мы ожидали. Кого-то из администрации города — тоже. Но интереса с набережной, да ещё вот такого, не ждали точно.

Я рассказал коротко, как прошла встреча, упомянув и о том, как неожиданно выступил Буратино, натуральным образом прикрыв меня и натянув нос Барабасам с Советской.