Узел (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 43

Остаюсь навеки твой,

Штабс-ротмистр Лейб-гвардии Его Императорского Величества Преображенского полку Российской Императорской Армии Российской империи,

Михаил Фаддеев.

p.s. Если народится сынок — нареки Михаилом, в мою честь."

Перечитал дважды и осторожно повернул лист к Тане.

— Миш, я с твёрдыми знаками этими не пойму, — растерянно сказала она.

Прочитал в третий раз вслух.

— Это что ж выходит… Он знал о ребёнке? — ахнула она. Ну да, каждому своё, кто о чём думает.

— Выходит, что не только о нём, — потёр было я бровь, но зашипел и отдёрнул руку. Забыл, что там пластырь, а под ним рассечение.

— Как это? — она явно не всё поняла из письма. Я тоже вряд ли понял всё, но наверняка чуть больше. Оставалось проверить пару деталей, без этого Миха Петля старался лишний раз рта не разевать. И в смартфоне запустился поисковик.

— Да не молчи ты, Миш! Что там, что? — любопытство, губительное, как известно, для кошек, у женщин является неотъемлемой, а у многих и доминирующей чертой характера. Это не плохо и не хорошо. Небо синее, вода мокрая, женщины от природы любопытны.

Я не отреагировал. Потому что проверка даже малой доли полученной от прадеда информации снова заморозила мне всю систему. Нет, смартфон работал исправно, ссылки открывались, шрифты не слетали. Но вот о себе самом я такого с уверенностью сказать вряд ли смог бы.

— Душишь, Петля! — привычная за десятилетия формулировка помогла вернуться в реальность из глубокой задумчивости. В одну из реальностей. В ту, где в давно заброшенном доме сидели за столом у фонаря застреленная двадцать с лишним лет назад в горсаду Татьяна Громова и Михаил Петелин, убитый на трассе Е-105 студент. И правнук двух очень странных персонажей. Товарища бабули-генерала-лейтенанта и таинственного прадеда Фаддея. Который внезапно оказался моим тёзкой.

— Если коротко, Тань, то на Фонтанке, в шестнадцатом доме, куда ангелу Дуняше надлежало сдать Георгиевский крест, располагалась Петроградское отделение по охранению общественной безопасности и порядка. Это типа нашей ФСБ, если очень примерно, — ровно заговорил я, сверяясь с текстом вкладок. — Некто по фамилии Рогаль-Левицкий являлся тогда командиром 1-го эскадрона Петроградского жандармского дивизиона. Это я не знаю, что за служба. Или к СОБРу ближе, или ко «Граду», спецназу той же ФСБ. Но в любом случае ефрейтор-семёновец, ставший только то штабс-ротмистром-преображенцем, получается у нас фигурой серьёзной.

— И… что нам теперь делать? — задала она предсказуемый и вполне ожидаемый вопрос.

— Наверное, то же самое, что мы и собирались, — пожал я плечами, складывая кремовый лист по линиям сгиба. И оборачивая тем же самым шнурочком. Будто со мной внезапно случился приступ чего-то обсессивно-компульсивного, как у Стаса.

— Но они же, выходит, враги? — непонимающе смотрела на меня «товарищ внученька».

— Я, Тань, вряд ли придумаю тут, в чистом поле, что-то лучше, чем три этих старых тайных агента. А теперь, выходит, и четвёртый нарисовался, письмо, вон, прислал. Как по мне, так вполне искреннее. Думаю, если б не служба — они точно венчались бы с бабой Дуней. И всё пошло бы совершенно по-другому.

— И ты… ну, готов? Готов сделать это «по-другому»? — Господи, как много вопросов, и как мало ответов. В особенности оригинальных ответов.

— Я давно сказал, что готов. В этой жизни, в которой я проснулся, а ты и не засыпала, нас давно нет. Как это вышло — я не имею ни малейшего представления. Но, кажется, готов поверить уже во что угодно. Что мы друг другу приснились. Что в какой-то другой Вселенной или разных Вселенных спим на печках под свист гармонического резонатора. В то, что Земля плоская.

Нервы явно начинали сдавать. У неё, видимо, это выражалось во множестве вопросов, в попытке понять происходящее, или хотя бы найти что-то знакомое и ясное, чтобы «зацепиться» за это что-то. У меня снова начинала просыпаться злость. Потому что я уже несколько раз подряд пробовал что-то понять, и безо всякого успеха. А я так очень не любил.

— Я просто надеюсь на то, что на какой-то из граней настоящего все живы, Тань. И мы с тобой, и Светка с Кирюхой, и родители мои. И я буду стараться туда попасть, чего бы мне это ни стоило. У меня ещё остались шансы. И я готов добить их до конца. Ты со мной?

Она ответила не сразу, чем удивила. Хоть виду я привычно и не подал, прячась за вернувшейся на своё насиженное место маской Михи Петли.

— Я с тобой. И я больше ни слова не скажу про… него. Если хочешь — совсем уйду, в другой комнате буду сидеть молча. Я поняла, Миш, почему тебя не в то время закинуло, не к Фаддею… или Михаилу, не важно. Дура я последняя, только о себе и думаю, — на глазах её снова показались слёзы.

— Не рыдай, Танюх, прошу. Вот совсем не ко времени. Помнишь, как в сказках говорили? «Слезами горю не поможешь!». Вот это точно про нас. Мы и в сказке заблудились, и во временах потерялись, и плакать нам совершенно точно никакой пользы нет, — мой ровный тон, кажется, начал её чуть успокаивать. — И совсем уходить тоже не надо. Кто меня в следующий раз ловить будет, когда я надумаю с печки вниз башкой нырнуть? А нам меня терять никак нельзя. Я у нас такой один, меня беречь надо!

На последних словах я принял вид не то наследного принца, не то ещё какой-то очень важной персоны, которую абсолютно точно следовало беречь и не давать расшибаться об пол. Таня несмело улыбнулась.

— Вот это другое дело. А поплачем мы, если через восемнадцать оставшихся попыток спросим у ясеня, и он не ответит. Или ответит ту же хреновину, что и сегодня. Вот тогда обнимемся и горько зарыдаем, договорились? А до той поры собираемся — и разбираемся.

— Хорошо, — кивнула она уже гораздо увереннее.

— Вот и отлично. А теперь проведи инвентаризацию аптечки и скажи мне, сколько ещё раз ты сможешь поставить меня на ноги?

Конечно, меня совершенно не беспокоило количество ведьминых зелий. Но Танюху точно надо было чем-то занять, переключить на что-то менее энергозатратное, чем попытки понять происходящее, тем более такое. Я бы и сам, откровенно говоря, с радостью сел посчитать ампулки-пузырёчки. Но пока было рано. Нужно сперва было проверить сундучок прадеда повнимательнее. Мало ли, чего ещё могло быть там зашито за подкладкой?

Напевая вполголоса про то, что всем глубоко безразлично, какие цветы растут на нейтральных полосах, подцепил ткань на нижней части ящичка. И она тоже отошла почти сразу. Но под ней ничего не оказалось, кроме дощечек, из которых был набран сам сундук. Осмотрев внутренности ковчега с «Георгием» и тайным пакетом, изучив внимательно, даже на просвет, обе части обивки и кисет, понял: помянутый бабкой францисканец снова оказался прав. Не стоило плодить сущности. Тем более, что загадок и без того оказалось более чем достаточно.

Ноги вполне расходились, хотя плясать по-прежнему вряд ли стоило. Медленно, как инвалид, сделал три ходки на двор, натащив дров. Порадовавшись попутно тому, что их там вдоль стены оставалось ещё кубометра четыре, сухих, отлежавшихся за десятки лет, но не поеденных короедами или ещё какой-нибудь заразой. Охапки складывал в сенях так, чтоб ходить не мешали, но были под рукой. Чтобы Танюхе, приди нужда топить самой, не надо было бегать туда-сюда. Мысли о том, что нужда скорее всего придёт, и уже утром, гнал старательно. Ещё сильнее отгонял те, что уверяли: шесть-семь подобных переходов — и ей проще будет спалить к чёртовой матери старый дом вместе с печкой и медным чайником. И тем, что останется от Михи Петли. Если что-то останется.

Её осмотр колдовской аптечки дал именно такие результаты. Воскресить меня удастся не больше семи раз. Дальше — или возвращаться в Тверь, в надежде на то, что за семь этих петель мы не потеряли ни прабабушку, ни закрытый посёлок, или ложиться да помирать. Ну, в том случае, если не удастся сделать это раньше. А на то, чтоб успеть досрочно, были все шансы. Притом вполне ощутимые, как шрамы на животе, груди, плече и спине.