Оторва. Книга 8 (СИ) - "Ортензия" - Страница 21

— Согласна, — кивнула я, — делайте на ваш вкус, — пусть укладываются.

Генерал появился ровно через двадцать пять минут и, глянув на мою причёску, которую к тому времени я успела рассмотреть во всех ракурсах, сказал:

— Мария Александровна, вы волшебница. С первого взгляда ни за что бы не узнал.

Он бы не узнал, я сама себя в зеркале не узнала. Кроме причёски, которую Мария Александровна зафиксировала шпильками и прыснула сверху лаком, она навела лёгкий макияж и капнула несколько капель ароматных духов мне на шею. Благоухала я теперь как майская роза. Тут не только генералы штабелями могли начать укладываться.

Представила глаза Каренина и вся зарделась. Но и проблема нарисовалась: ушки на виду и без серёжек. И не то что без серёжек, Бурундуковая себе даже не проколола их. И как будет смотреться такая чудная мордашка и без аксессуаров? Они оба, услышав мои хотелки, дружно поморгали.

— Проколоть ушки — минутное дело, — заверила Мария Александровна, — но сразу нужно одеть золотые серёжки.

— Это затянется надолго, — сказал генерал, причмокнув губами, — а нам дали всего полчаса. Леонид Ильич ждёт вас на банкете.

— У меня с собой и денег нет, — проговорила я разочарованно, — только дома. И тут же поинтересовалась: — А в кредит нельзя приобрести?

То, что на территории Кремля был шикарный салон, где отоваривались жёны и дочери партийных работников, депутатов и прочих шишек, я знала, вернее, слышала о таком, и сразу представила, что подобные серёжки в обычной ювелирке не приобрести. Только на заказ, но где мне сейчас искать мастера и сколько времени это могло занять? А тут такой случай.

— Я думал, выдернуть вас с банкета после тоста Леонида Ильича, — сказал генерал, играя желваками, — но раз пошла такая пьянка… — он замолчал, а потом скомандовал: — За мной.

Мы поднялись по ступенькам на второй этаж, и Николай Игоревич побарабанил костяшками пальцев в металлическое окошко.

— Ада Александровна, — сказал он, едва створка распахнулась, — здравствуйте. Привёл к вам Бурундуковую Еву Илларионовну. У вас всё готово?

— Здравствуйте, конечно, — подтвердил мягкий женский голос, и на небольшой подоконник лёг лист бумаги, исписанный закорючками, — где она, пусть распишется.

— А что это? — спросила я, подхватывая ручку на верёвочке.

— Единовременная выплата, которая вам полагается за Золотую звезду Героя Советского Союза.

О, как, приятный бонус. Я нашла строчку и замерла. Кажется, даже в горле заклокотало.

— Десять тысяч рублей? — спросила я неуверенно.

— Ну да, — сказал генерал, заглядывая мне через плечо, — Леонид Ильич во время награждения озвучил сумму. Вы не услышали?

Точно не услышала. Стояла в шоковом состоянии. Вполне приятный бонус. Заинтересовало только одно: всем героям такое полагалось, или мне за особые заслуги отдельно прилетело?

Я размашисто расписалась и едва не оцепенела, когда на подоконнике стали появляться новенькие купюры, запечатанные бандерольными лентами, по пять рублей.

— Подождите, подождите, — кажется, в моём голосе даже визгливость появилась, едва представила себя с авоськой, в которой лежит сорок пачек.

— Что не так? — спросила кассирша.

— Всё не так, — тут же ответила я. — Вы мне хотите все деньги выдать по пять рублей?

— Да, а что такого?

— А складывать куда буду? У меня только вот, — я показала свою сумочку, в которой едва поместился комсомольский билет. — Мне что, чемодан на колёсиках за собой возить вместо кошелька? У вас нет более крупных купюр? Скажем, по тысяче или хотя бы по пятьсот?

Пачки с подоконника исчезли, и в окошко высунулась рыжеволосая девушка. Она глянула озабоченно на генерала, потом на меня.

— Таких купюр не существует. Самая большая — сто рублей.

— Давайте по сто, — покладисто согласилась я.

Голова несколько секунд меня разглядывала молча.

— Все по сто? — сказала она. — А как ты в магазинах расплачиваться будешь? Не в каждом сдачу дадут.

— Как-нибудь с этим разберусь, — пообещала я.

Девушка захлопнула окошко, и несколько минут в коридоре стояла полная тишина. Оборачиваться на генерала мне не хотелось. Да откуда мне было знать, что самая крупная купюра в СССР была номиналом сто рублей?

Аккуратная пачка легла на подоконник.

— Пересчитывать будешь? — спросила кассирша, но я отрицательно мотнула головой и глянула на генерала.

— Пойдём, — сказал он и зашагал в обратном направлении.

Думала, что магазинчик будет представлять из себя нечто большое, но он оказался величиной с кабинет, где проходило награждение. Правда, кроме золота, в нём больше ничего не было, и, вероятно, вещевой, который здесь тоже должен был присутствовать, располагался где-то в другом месте.

Глаза разбежались. Нечто подобное я видела в одном антикварном магазине.

Сразу остановилась на подвеске с бриллиантами. 1132 рубля. В будущем видела нечто подобное, правда, сама подвеска была в форме лопатки, но круглая мне понравилась больше. Стоило то изделие 238 000, а бриллиантов там было гораздо меньше.

— Можно померить? — спросила я у элегантно одетой дамы бальзаковского возраста.

На продавщицу она походила меньше всего, и если верить старому товарищу, раз даже официанты работали на контору, у этой дамы наверняка тоже имелось какое-то звание. Или я уж совсем утрировала.

Она даже не шевельнулась, только кинула мимолётный взгляд на генерала.

— Ева, — тут же засуетился Николай Игоревич, — позвольте поинтересоваться. Зачем вам это? Вы ведь хотели серёжки приобрести.

— А кроме серёжек больше ничего нельзя? — ответила я вопросом на вопрос. Ну в самом деле, оказаться в таком месте и не воспользоваться случаем! Второй раз вряд ли удастся заглянуть на огонёк, так что сейчас и всё что понравится.

— А где ты это собираешься носить? — снова спросил генерал, причём внезапно перешёл на «ты». — Сейчас на банкете это будет выглядеть красиво, но потом просто лежать в коробке дома.

«Ага, залежится», — едва не ляпнула я, но вслух озвучила нечто более консервативное:

— Вечером с любимым человеком в ресторан сходить. Прекрасно буду выглядеть. Или в оперу.

Наступила длинная пауза. Генерал и дамочка молча смотрели друг на друга.

— Покажите, — согласился Николай Игоревич.

Продавщица опять не шевельнулась.

— Это гарнитур, товарищ генерал. Шесть предметов. Всё вместе стоит три тысячи двести восемнадцать рублей.

И только тут до меня дошло. Дамочка не со мной разговаривала. Очевидно, решив, что я очередная пассия генерала и мне достаточно какого-нибудь дешёвого кулончика. Но услышала главное: гарнитур.

— Показывайте, — проговорила я строгим голосом, — и не смотрите по сторонам. Я — покупатель.

Генерал пожал плечами.

— Это Бурундуковая Ева Илларионовна. Час назад Леонид Ильич высоко оценил её заслуги перед Родиной. Неправильно это будет выглядеть. Совершать подвиги можно, а покупать золотые украшения и носить их — нельзя.

— Ой, извините, — засуетилась мгновенно дамочка, как будто сразу не увидела у меня на груди награды. Или что, думала, это бижутерия?

Она выложила на прилавок сразу шесть коробочек и раскрыла их. Ярко-жёлтый оттенок, да у меня дух сразу захватило. Даже не смогла прикинуть, сколько этот комплект будет стоить лет через сорок.

— Все изделия 985 пробы, — сказала продавщица, неправильно поняв моё молчание.

Я очнулась от созерцания и кивнула.

— Покупаю.

— И в этом великолепии в ресторан? — задумчиво произнёс генерал, глядя на украшения.

— Ну да, — я приподняла за цепочку кулон. — Смотрите, какая хрупкая элегантность, какой нежный, стильный акцент. Он добавит мне нотку роскоши и индивидуальности.

Я уже и не помнила, где прочитала подобный бред, но на моих собеседников это произвело огромное впечатление. Оба уставились на меня, как на древнегреческое изваяние.

— И ещё какие-нибудь серёжки, не такие громоздкие, но с висюльками, на каждый день. И нечто похожее на гвоздики, но тоже с камушками, — сказала я, чтобы оторвать их стеклянные взгляды от себя.