Оторва. Книга 8 (СИ) - "Ортензия" - Страница 25

— Понятно, — констатировала я, — хочешь, буду твоей девушкой сегодня вечером?

Алевтина Валерьяновна всплеснула руками, а Андрей, глядя в пол, покивал.

— Ну и отлично, тогда нам для полного имиджа не хватает галстука.

Когда я выбрала из всех имеющихся, оставшихся от отца, галстук бордового цвета, мамочку едва кондрашка не прихватил.

— Очень элегантно, — сообщила я, — вот за таким парнем любая девчонка пойдёт хоть на край света. Уверяю вас.

Алевтина Валерьяновна потёрла левую грудь и благословила нас, как Исаак Иакова. Думала, ещё и перекрестит, но нет, только приложила платочек к уголкам глаз.

Пока шли к школе, раз пять стукнула Андрея по спине. Высокий стройный парень, но ощущал себя долговязым и горбился из-за этого, а ещё никак не мог привыкнуть к новому имиджу. Ему бы ещё причёску сменить и очки в роговой оправе, и совсем парень вышел бы хоть куда, но не со своей мамашей. Эта ему и жену, скорее всего, сама разыщет и свечку подержит, чтобы сыночка не промахнулся.

Едва оказались на территории школы, почувствовала себя маленькой девочкой. Когда с Люсей шла на консультацию и позже, ничего подобного не ощущала, а тут прямо накатило. Возможно, что школа, в которой я училась, была близняшкой этой, типовым проектом, или то, что я оказалась именно в Москве.

Девушки в длинных платьях с небольшими разрезами. Все красивые, накрашенные, с высокими причёсками. У большей части и серёжки висели — успели родители постараться. У парочки заметила подвески, а у одной золотое колье, почти один в один с тем, что я приобрела сегодня. Если и имелись отличия, то, вероятно, небольшие. Так что и мажоры в 77 году имелись, и в кучки сбились по интересам. Пока учились, для всех был одинаковый дресс-код, а вот наступил последний день, и сразу стало понятно, кто есть кто.

При виде нас все дружно замолчали, перебрасывая взгляды с Андрея на меня. И так понятно было, что Андрей не лидер класса, а упёртый ботан. В академики они не выбивались, а в лихие девяностые торговали на рынке. Но то, что к таким ещё и относились неуважительно, мне и в голову не приходило, хотя была вероятность, что подобную репутацию Андрей заработал благодаря Алевтине Валерьяновне. Маменькин сынок, тщедушный и слабый.

Возможно, что после вечера он сможет осмыслить и переделать себя, попытаться изменить свою жизнь или так и будет плыть по течению, пока кривая не вывезет.

Перед выходом из дому я встала рядом с Андреем перед зеркалом и определила нас как вполне привлекательную пару, вероятнее, поэтому и оцепенели все, пытаясь сломать свои глаза.

— Цурка, ты ли это? — с удивлением произнёс высокий красивый парень и направился к нам.

— Валера, — окликнула его девушка с тем самым золотым колье, но он только ручкой сделал, даже не оглянувшись.

Оценила их как лучшую пару вечера, если, конечно, такой конкурс существовал в СССР.

— Почему он тебя назвал Цуркой? — спросила я у Андрея, пока красавчик двигался к нам.

— У меня фамилия Цурканов, — шёпотом ответил он.

— А его как кличут?

— Валера.

— Слышала, а он что, бесфамильный?

— Почему? — спросил Андрей совсем тихо.

— И какая?

— Люстриков.

Мда. Посоветовала бы поменять после женитьбы, если, конечно, у будущей избранницы будет лучше.

— И что, — спросила я, — диодом его никто не называл?

Андрей моргнул в непонятках и почти на ухо сказал:

— У него разряд по боксу.

Действительно, веский аргумент, чтобы бояться придумать ему кликуху.

— Я тебя не узнал, — сказал Валера, останавливаясь и протягивая руку Андрею, — надо же, какой прикид. Мама знает, что ты так оделся? Или решил перед тёлкой шлифануть?

Андрей попытался выдернуть свою руку после того, как они поздоровались, но Валера сжал её ещё крепче и тут же сам отпустил.

— А ты кто? — обратился он ко мне, пока Андрей принялся растирать свою ладонь.

— Дед Пихто, — я сделала довольную гримаску.

— Я в хорошем смысле, — пожал он плечами, — не хочешь — не говори. А я — Валера.

— Слышала, — я кивнула, — тебя так какая-то тёлка назвала.

Он нахмурил брови.

— Не хочешь — не говори, но на дверях школы висит большое объявление: на вечер выпускников посторонние не допускаются. Андрюша не предупредил? Так что тебе не пройти, — он сделал паузу и добавил шёпотом: — На дверях стоит очень злая тётя Маша, всех своих знает в лицо и не пропустит, — он снова сделал паузу, — разве что я договорюсь.

Захотелось передразнить: мол, на дверях стоит секьюрити и без пропуска не пропустют. Потом решила, что такое слово, как «секьюрити», они не знает, и смеяться буду я одна.

Поэтому просто усмехнулась.

— Ну иди договорись. Сделай товарищу приятное, — ответила я.

— Правильное решение, — сказал он, широко улыбаясь, — чИрик.

Подумала бы, что он представил себя пернатым, но ударение Валера поставил на первый слог, и потому промолчала. А кто его знает, что он имел в виду.

Заговорил Андрей.

— У меня нет таких денег.

Так чирик — это деньги. Товарищ благотворительностью не занимался, а выпрашивал под это энную сумму, которую Андрей к тому же посчитал значимой.

Пока размышляла, Валера мельком глянул на Андрея и сказал:

— Так я не к тебе. Твоя краля вся увешана золотом, значит, и денюжка водится. К тому же это она хочет попасть к нам на выпускной, а не мы к ней набиваемся.

— А чирик — это сколько? — поинтересовалась я.

Платить, конечно, не собиралась, но для общего развития захотелось уточнить.

— Ты что, с луны свалилась, красненькая?

Я скользнула глазами по своему платью. Строгое, чёрного цвета. Щёки у меня не горели, обязательно бы почувствовала.

— И с какого бока я красненькая?

В глазах у Валеры появилось непонимание, в принципе, как и у меня.

— Чирик и красненькая — это слова-синонимы, — проявил он остроумие.

— Пипидастр и метёлка тоже слова-синонимы, — ответила я и попросила своего спутника перевести на русский.

— Он имеет в виду десять рублей, — тихо промямлил в ответ Андрей.

— Десять рублей? — удивилась я.

А ничего так затребовал. Я-то изначально думала, он из мажоров и подруга его гламурненькая и дорогое колье носит, а он оказался, как это по-научному: лохотронщик обыкновеникус. Решил меня тупо на бабки развести, а потом весь вечер ржать над тупой овцой.

— Ну иди, — я тоже улыбнулась, — договаривайся.

— Так это. Утром деньги — вечером стулья, — блеснул он своей эрудицией.

— Так ты стулья покажи, — продолжая улыбаться, сказала я, — а то потом табуретки вместо стульев подсовывать начнёшь.

Валера прищурил свои глазки и, пожав плечами, ответил:

— Ну как знаешь. Потом сумма удвоится, — и он, развернувшись, потопал к своей компании.

— Я забыл, — сказал Андрей, когда Валера отошёл и уже не мог нас расслышать, — нам на собрании говорили, что могут прийти только родители и никаких знакомых не приводить, всё равно их не пропустят. И даже наряд милиции за этим будет неуклонно следить.

— Андрей, — я поморщилась, — попробуй разговаривать человеческим языком.

— А я на каком разговариваю? — спросил он, делая удивлённое лицо.

— Проще. Без всех этих «неуклонно следить», — передразнила я его, — ты не на трибуне.

Он с минуту переваривал сказанное мною и вдруг сказал:

— Но я вместе с тобой могу тоже не пойти на вечер. Мы можем гулять всю ночь, а утром пойти на Воробьёвы горы и встретить там рассвет.

Перспективочку нарисовал, хуже не придумаешь. Мне всю ночь бродить, тем более в его компании, совершенно не хотелось, а вот потанцевать — это да. Глянуть, как отрывалась молодёжь возраста Бурундуковой, и ни где-нибудь, а в Москве.

— Не переживай, меня пропустят. Я хочу на вечер.

— Ты не знаешь тётю Машу, — тяжело вздохнув, сказал Андрей.

— А кто это вообще такая?

— Старшая уборщица. Она может и тряпкой, которой моет полы, ударить по лицу.

— Да что ты, — удивилась я, — ты сам это видел?