Оторва. Книга 8 (СИ) - "Ортензия" - Страница 33

Всегда удивлялась, но от мужчины в идеально сшитом костюме я всегда чувствовала потоки сексуальности. Наверное, то же самое ощущали и они, глядя на женщину в нижнем белье. Разные у нас взгляды.

Волосы у мальчишки были аккуратно зачёсаны на правую сторону и слегка прикрывали уши.

— Познакомься, Ева, — сказал Брежнев, — это мой внук Андрей, шестнадцать лет, как и ты, закончил девять классов. Андрей, — обратился он к парню, — а это та самая Ева Бурундучок, о которой я рассказывал на днях.

— Привет, — сказал мальчишка, показав приятную улыбку.

— Привет, — кивнула я в ответ.

— Дед, — Андрей оглянулся на Леонида Ильича, — мы сегодня постреляем?

Поймала себя на мысли, что ничего никогда не слышала о родственниках Брежнева. Мелькало что-то в интернете о его скандальной дочери, кажется, Галине, но и только. А у него ещё и внуки были.

И обращение к генеральному секретарю — дед.

— Вот как раз хотел предложить Еве прогуляться до тира, — Леонид Ильич оглянулся и, разглядев в десяти шагах фигуру, стоящую к нам вполоборота, сказал: — Гена, возьми китель, жарко становится.

Он расстегнул куртку (кителем я бы это точно не назвала, скорее камзол Робин Гуда) и скинул её на руки подбежавшего парня. И сразу на правом боку нарисовалась здоровенная кобура, в которой находился классический «Миротворец».

Я и без того знала, что Брежнев — фанат оружия и автомобилей. Но то, что он таскал револьвер ковбоев Дикого Запада, которые были прекрасно разрекламированы Бриннером и остальными членами «Великолепной семёрки», не представляла. В то же время можно было с уверенностью сказать, что кольт Леонида Ильича не был изготовлен в XIX веке, а наверняка для Генсека сотворили нечто убойное, но по форме напоминавшее именно «Миротворца».

Как сказал когда-то Тыгляев: «Демократию в США установил именно кольт, а не проповедники с Божьей иконой».

Мне в последнее время вообще стало казаться, что все монастыри и церкви, построенные по всему миру, изначально задумывались как нечто иное. Во всяком случае, не для рассказов о замечательной загробной жизни в Раю и о том, что для этого нужно сделать. Нет никакого Рая с молочными реками и кисельными берегами, и попадает человек после смерти в какое-нибудь бренное тело, возможно, с самого рождения. Ничего не помнит о прошлой жизни и терпит всё те же лишения. Или как я — в сломанном сценарии. В Бурундуковую и без памяти. Если бы не Люся, случайно оказавшаяся в больнице, запросто завалилась ещё в первые дни пребывания. Теперь-то легче стало, но историю КПСС никто не отменял, и ещё какой-то предмет об идеологическом воспитании через примеры из жизни комсомольцев. Глядишь, моими стараниями Ева Бурундучок и в учебник попадёт. Вот смеху будет!

— Ну так мы с Евой пойдём сразу в тир и там тебя подождём, — то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал Андрей и, словно вопрос был на этом закрыт, протянул мне руку: — Идёшь?

Мол, что нам со старпёрами топать? У них своя свадьба, у нас своя.

Вложила свою ладошку в его руку.

«Джонни и Кэти шли по аллее. Милые дети».

Представила нас именно в таком ракурсе, когда мы вдвоём, под одобрительно-благосклонный кивок Брежнева, держась за руки, свернули в небольшую берёзовую рощу.

Пожалела, что не апрель и нельзя собрать настоящего живого сока.

— Хотел бы я, — внезапно сказал Андрей, когда мы отдалились от всех на приличное расстояние, — оказаться в том самолёте рядом с тобой и увидеть, как ты управляешь такой махиной. Это, наверное, гораздо интереснее, чем ездить на машине.

— Интереснее, — согласилась я.

— Ты красивая, — сказал он, остановившись и рассматривая меня, — давай будем дружить? Ты ведь не против?

— Не против, — я утвердительно кивнула в ответ, — но живу в Молдавии и завтра или послезавтра улетаю на слёт в Крым.

— Да? — во взгляде Андрея появилось искреннее удивление. — А я слышал, что тебе сделают предложение, от которого ты не сможешь отказаться и останешься в Москве.

Не помню, в каком году сняли фильм «Крёстный отец», но, вероятно, тот, кто собирался мне сделать лестное предложение, его уже успел посмотреть.

— О чём ты? — спросила я. — Ничего о подобном не слышала.

— Ну, скажут, наверняка, сегодня или завтра, — пожал плечами Андрей и шагнул по тропе дальше. — А ты разве будешь против?

Я задумалась. Хотела ли я сейчас остаться в Москве? Вряд ли. Это всё время находиться под пристальным вниманием. А то, что закончится именно этим, я нисколько не сомневалась. В Кишинёве тоже уже не оставят в покое, но это всё же периферия, и там я могла чувствовать себя гораздо спокойнее. И ещё, мальчик Андрей, внук Генерального, ни дай Бог, влюбится как в национальную героиню. Хлопот не оберёшься. А оно мне надо?

— Наверное, нет, — ответила я. — Хочу домой. Там всё гораздо привычнее.

— Да ты что⁈ Это же Москва.

«Ага, все рвутся сюда, словно она резиновая», — вспомнила я.

Бурундуковая отказалась стать чемпионкой олимпиады, не стоило и мне менять традиции. Хотя, если решили сделать предложение, вероятно, от него действительно невозможно будет отказаться.

С другой стороны, вряд ли приставят к моей голове ствол пистолета и предложат выбрать одно из двух. Не те нынче времена, да и мы не в Америке. Ну а уж если придётся выбирать между тем, как остаться добровольно или остаться добровольно-принудительно, то нужно будет сразу определить плюшки и торговаться за каждую с остервенением.

— Действительно, это Москва, — согласилась я, — но доучиться в школе мне бы хотелось дома.

Там хоть Люся была, на которую можно было опереться как на, хоть и маленький, но источник знаний. Плюс неизвестно куда подевавшийся французский язык. Этим феноменом точно заинтересуются.

— Какая разница? Будем ходить в один класс и даже сидеть за одной партой, — простодушно сказал Андрей. — Я договорюсь.

Вот только этого мне и не хватало. Договорится он. Внимание к Бурундуковой удвоится в разы, а мальчик Андрюша хоть и был сексуально привлекательным, с пухлыми губками, но едва я представила будущие перспективы, желание переехать в столицу пропало начисто.

— Подумаю над твоим предложением, — пообещала я, когда мы вышли из берёзовой рощи и перед нами открылся тир.

Я-то думала, что будет нечто закрытое, с наушниками, очками и прочей прелестью, но перед нами находился небольшой полигон со столбиками, на которых были развешаны мишени: ближе, дальше и очень кучно.

Андрей оглянулся на грунтовую автомобильную дорогу, и я вслед за ним. Вероятно, по ней и должны были прибыть основные стрелки, но пока даже отдалённого шума не было слышно.

— А ты уже целовалась? — неожиданно спросил мальчишка.

А в принципе, ничего неожиданного не было. Это ведь не мальчик Петенька, который едва в обморок не завалился прямо на могилку от лёгкого поцелуйчика. У Андрея, небось, от девчонок отбоя не было. Возможно, даже воплотил свои юношеские фантазии с кем-нибудь и не однажды, и пока стояли, успел заглянуть мне в вырез не один раз. Именно не на награды, а на доступную часть груди. И мысли у него целиком пошлые.

И самое смешное: сейчас, когда я могла легко оторваться с отпрыском Генерального секретаря нашей великой Родины, мне этого совершенно не улыбалось. Был бы на его месте Каренин, я бы задумалась, но с внуком Брежнева мне заигрывать категорически было нельзя.

Поэтому, не раздумывая, ответила:

— Нет, — а чтобы он не стал ничего предлагать, добавила: — И желания такого у меня никогда не было.

— Ну и зря, — сказал он, совершенно не расстроившись, — это очень приятные ощущения, особенно в первый раз.

Насколько помнила, в первый раз ничего приятного не было. Даже в какой-то мере противно. Это блюдо, которое нужно распробовать, а потом уже не оторваться. Хотя, возможно, у всех по-разному бывает. И насколько это нравилось парням в первый раз, мне было невдомёк.

Нашу идиллию очень вовремя прервал гул моторов, и из-за деревьев показались две чёрные «Волги», битком набитые пассажирами.