Кицхен отправляется служить (СИ) - Демина Карина - Страница 42

Чтоб его…

Балабол.

Правда, дурное предчувствие не отпускало.

Кто отдал тот приказ? И почему, когда началось разбирательство, на это не обратили внимания? А если обратили, то… списали на общую суматоху? На ошибку?

И не повторится ли история вновь?

Глава 22

Глава 22 В которой маги прибывают и возрождают древнюю легенду

Но тогда что могло вызвать потеря сознания? Может слабительный газ?

О коварстве слабительного газа

Чем дальше, тем круче становился подъем и сложнее дорога. Телеги не скрипели, а скрежетали, а порой и вздрагивали, и трещали, когда колесо попадало в очередную выбоину, и тогда дезертиры, которым пришлось уступить место, тоже вздрагивали. Правда трещать не трещали и вообще старались звуков лишних не издавать, подозреваю, не столько нас опасаясь, сколько Скотины, который пристроился прямо за повозкой и шёл, не сводя с людей внимательного, полного надежды взгляда.

Вдруг да кто ещё захочет покататься?

К слову, если у кого-то из мужиков и были мысли припрячь Скотину в повозку — а они были определённо — то теперь повыветрились. Невезучего грабителя он прокатил хорошо, а потом очень даже аккуратно, я бы сказала с нежностью, уронил прямо на телегу.

И сам склонился.

Прихватил зубами ухо, с намёком. В общем, мужик и без того был бледен и недвижим, а теперь, кажется, и дышал-то с опаской. С другой стороны от дезертиров устроился Лютик, который решил, что оставлять опасный элемент без присмотра никак нельзя. Забравшись на мешок — откуда он у нас взялся, понятия не имею — он старательно вылизывался, причём проявляя совершенно кошачью гибкость.

Ну а нам пришлось пешком топать.

То есть, мне и Киллиану, который всё ещё пытался сочинить оду, но теперь страдал от нехватки вдохновения. Ну не рифмовались у него дружба со службой, а та, надо полагать, с окружающей действительностью.

Киньяру нашлось место на передней телеге, рядом с Ошином. А Карлуша забрался на вторую. У него ведь сапог дырявый и эмоциональное потрясение. Там и придремал. От избытка пережитых чувств.

Кстати, вечерело.

Сперва потянуло прохладой и так, что Карлайл очунлся. Потом и вовсе небо сделалось сизым, характерным. И я, прибавив шагу, догнала первую повозку. Причём усилий для того не пришлось прикладывать, разве что осторожность, потому как дорога стала узкой, а слева от неё начиналась — или продолжалась? — пропасть.

— Эй, любезный Ошин, — я ухватилась за оглоблю и лошадка фыркнула. — Мы вообще до ночи доберемся? Или, может, стоит где-нибудь устроиться?

— Устроиться лучше в крепости, — Ошин вздохнул и привстал, вглядываясь вперёд. — Тут недалече… но дорога уж больно плохая.

Это мы заметили.

— А там и вовсе тяжко пойдёт. Должны бы чинить, а они вона… маг, поговаривают, как спился, так и всё. Когда ещё при памяти был, то латал, а так-то оно со старых времён вон. Как есть, так есть. Вы уж извиняйте, но стать тут негде, да и неспокойно, поговаривают.

— Насколько неспокойно?

— По-всякому… то дезертиры вон, — он повернулся, но телеги скрывались в сумерках. — То вовсе… людоловы… сам-то я не особо верю, но вот в трактире давече один знакомый мой баил, что люди стали пропадать.

Люди?

И пропадать?

Звучало прямо вдохновляюще.

— И как пропадают? — уточнила я. — Целиком?

— Ну… а как ещё? — Ошин удивился и поглядел на братца, будто тот мог что-то сказать. Киньяр сидел ровно и держал в руках вожжи. Судя по сосредоточенному выражению лица, к делу управления телегой он подошёл со всей своей ответственностью.

— Не знаю… может, находил кто там? Ноги, руки…

— Всевышний, страсти какие вы рассказываете! — Ошин осенил себя крестным знамением и снова на меня поглядел, может, опасался, что истаю.

Или не опасался, но надеялся?

— Просто нежить разная бывает. Она жрёт целиком, тогда ничего не остаётся, другая вот… ну, оставляет. Всякое.

Я вовремя сообразила, что некоторые подробности не стоит доводить до людей. Ну вот не вдохновит Ошина рассказ о тех же головняках, которых так и прозвали из-за привычки сохранять головы. В них они гнёзда устраивали, оплетали тончайшими нитями, отчего казалось, что голову залили стеклом. Ну а прочее тело их интересовало исключительно, как источник пищи.

Или вот…

— Это точно не нежить. Людоловы, — возразил Ошин. — ходят с той стороны, ищут кого и всё… и никак нельзя останавливаться.

Раз нельзя, значит, нельзя.

— А быстрее вот не пойдёшь, ежели ось треснет или там колесо слетит, то и всё. А тут, видите, запросто…

Ага.

— То есть, дорога?

— Дорога, — кивнул Ошин.

— А если её поправить, пойдём быстрее?

— Побежим, господин! Вот вам крест!

И главное, правду сказал. Что бы тут ни водилось, Ошин явно не жаждал с этим встречаться. Дорога… я присела на корточки и коснулась её.

— Киллиан! — крикнула, подзывая братца. — Дело есть.

— Ну вот, опять ты меня с мысли сбил! Я почти отделался от этой службы-дружбы! Нащупал нерв…

— Кил, ты сейчас вот мой нерв нащупаешь. А оно тебе надо?

Братец замолк.

— Дорогу видишь? — спросила я, указывая вперёд.

— Честно говоря, не очень. Сумерки.

— Ладно. Суть такая. Дорога здесь не очень.

— Да, — согласился Киллиан. — Очень давно не ремонтировали. Между прочим, дальше под камнем начинается трещина, правда, пока небольшая, но регулярное давление и условия будут способствовать её росту, что чревато риском обрушения…

— Кил, пока дорога такая вот, мы еле-еле движемся. А возможно, и заночевать придётся.

— Здесь? — он оглянулся.

— А где ещё? Быстрее нельзя, если телега сломается, точно застрянем. А оно нам надо?

Киллиан помотал головой и уточнил:

— А что тогда делать?

— Дорогу чинить! — рявкнула я. — Вообще сам бы мог догадаться.

— Да я как-то не подумал, — братец пожал плечами. — Тогда пусть остановятся.

Киллиан, опустившись на корточки, положил руки на камень. Нахмурился. Подвинул левее. И правее.

— Её раньше чинили, но как-то… не знаю… почему он просто не срастил камень? Ставили энергетические заплаты, а они, честно говоря, так себе решение. Конечно, сил забирают меньше и снаружи выглядит всё цельным…

— Это он чего? — шёпотом осведомился Ошин.

— Ворчит.

— А…

— … однако при неправильной установке остаются микрополости, в которые попадает вода. А она, в условиях гор, имеет обыкновение…

— Маги так-то все странные, — Ошин придерживал лошадку под уздцы. — Извините, господин…

— … расширяться и тем самым увеличивать разломы, которые…

Эхо силы ощутила и я. Оно ушло вперёд, и каменная поверхность слегка вздрогнула, а потом поплыла.

— Я, правда, не уверен… — Киллиан оторвал правую руку, а вот левой то ли опирался на камень, то ли придерживал его. Под пальцами поверхность стала вовсе зыбкой.

— В чём?

— Мне кажется, что идеальная гладкость при наличии подъема создаст затруднения для лошадок. Особенно в случае снегопада или дождя…

Ну да, горка — дело хорошее, их Киллиан строил отлично. Но здесь явно будет лишней. Чувствую, местные не оценят.

— Сделай просто ровной, ладно? Или хотя бы, чтоб без откровенных там выбоин и трещин.

— А поверхность можно сохранить естественно-шершавой… и Киц, мне пропасть не нравится!

Я вытянула шею, соглашаясь, что в сумерках та выглядела довольно грозно.

— Мне тоже.

— Это небезопасно. Кто-то может упасть. Покалечится. Я сделаю бортик?

— Делай, — согласилась я. — Только постарайся, чтоб побыстрее, ладно? А то нас, наверное, заждались…

— Что тут у вас? — мрачно поинтересовался Карлуша и поскреб щёку.

Рядом икнул и спешно перекрестился Ошин, а я подумала, что впечатление братец однозначно произведёт. Интересно, он знал, что его пудра в темноте светится? А поскольку лежала она неровно, в дороге же смешалась с грязью и потом, то и свечение получалось неравномерным.