Господин прокурор - Катерина Траум - Страница 21

Что-то до боли знакомое мелькнуло в его интонации, когда он произнес ее фамилию. Пейдж недоверчиво вгляделась в лицо старика, плохо различая в полумраке его черты, но от вопроса не удержалась:

– А вы…

– О, простите, не представился, – спохватился он уже у самой двери и обернулся, с короткой улыбкой назвавшись: – Доктор Лайонел Лэйк.

– Лэйк? – изумленно ахнула Пейдж, но новый знакомый уже покинул комнату, и она как можно скорее последовала его примеру, нагоняя доктора, и спросила свистящим нетерпеливым шепотом: – Так вы отец мистера Лэйка?

– Ну разумеется, – спокойно отозвался тот, спускаясь по лестнице. – Кто бы еще примчался среди ночи на вызов его домработницы?

– И часто вам такие вызовы поступают?

– Увы, как бы я ни надеялся, что однажды они прекратятся… Видимо, это моя Божья кара, – старчески прокряхтел доктор Лэйк, не оборачиваясь на спешащую за ним Пейдж.

Теперь стало абсолютно очевидно, откуда его сын почерпнул некоторые повадки. Уж точно – строгий тон и мужскую стать, это невесомое, ощутимое достоинство каждого шага.

Добравшись до скромной гостиной, доктор мимоходом щелкнул рубильником, и выполненную в приятных зеленоватых тонах комнату осветила шестирожковая латунная люстра, свисающая с потолка на длинной цепочке. Доктор Лэйк устало рухнул в ближайшее кресло у большого книжного шкафа, заставленного литературой по юриспруденции: трудами Фостера, Роселла и Стоуна[19]. Приглашающе кивнул замершей в арке Пейдж, которая забрела в эту комнату впервые и была приятно удивлена уютом – запахом книг и чернил, к которому добавлялась знакомая древесная нотка от стеллажей и резной мебели с бархатной изумрудно-зеленой обивкой. Больше всего помещение походило на маленькую библиотеку, только с массивным письменным столом у третьего по счету окна. На стенах висело около десятка живописных полотен в бронзовых рамах – пейзажи и натюрморты.

Ноги утонули в мягком ворсе ковра, когда Пейдж прошла вперед и опустилась на краешек соседнего кресла, вполоборота к доктору Лэйку, и сложила руки на коленях. Было ужасно неловко, словно ее застали за чем-то постыдным.

– Мисс Эванс, так сколько дней Киллиан не спал? – повторил вопрос старший Лэйк, сильно усугубляя ее смущение.

Так странно слышать, как кто-то называл господина по имени. Да, в мыслях она все-таки звала его так же – виной тому молодой возраст. Но воспринимать его чьим-то сыном не получалось. Тем более что в докторе не проглядывало ничего азиатского, что прямо указало бы на родство. Типичный пожилой англичанин с осунувшимся морщинистым лицом.

– Я не знаю, – честно ответила Пейдж, потупив взгляд. – Я работаю на него всего два дня. Да, в первую ночь мы оказались на выезде, но вчера у него была возможность…

– Была возможность и действительно уснул – это очень разные вещи, – вздохнул доктор Лэйк и постучал пальцами по подлокотнику, будто решаясь. – Хорошо. Ему, конечно, это не понравится… Но если вы пообещаете, что наша беседа останется приватной, – я бы был очень рад, если бы в этом доме появился человек, способный купировать приступ.

– Вы меня окончательно запутали, доктор Лэйк. Прошу, прекратите говорить загадками и объясните, что вообще происходит. Какой приступ…

– Сначала обещайте приватность. Не говорите Киллиану, что я вас наставлял. Иначе он будет в бешенстве, что я снова пытаюсь ему помочь.

Доктор Лэйк напряженно уставился на Пейдж, буравя ее глубокими темно-карими глазами, так сильно похожими на глаза его сына. Она в сомнении покусала щеку изнутри: у нее не получится врать хозяину. Точнее, если вранье вскроется, это будет нарушением контракта. И все же…

А если завтра она снова услышит этот стон? Просто позволит разобраться, как в этом доме уже явно привыкли: мадам Морель позвонит отцу Киллиана, даже не поднимаясь наверх, – наверняка его собственный приказ, не приближаться. И несчастный уставший старик поедет отпаивать сына снотворным через ночь по городу, в котором бродят убийцы.

– А мистер Лэйк не вспомнит, что я приходила к нему сегодня? – уточнила Пейдж на всякий случай.

– Нет. Он в полубессознательном состоянии во время приступа, так что вспомнит лишь боль, – хмуро ответил доктор Лэйк.

– Тогда я согласна. Обещаю, что этот разговор останется в секрете. Но я хочу знать, что делать в таких ситуациях. Не думайте, у меня есть опыт ухода за… теми, кому нужна помощь, – аккуратно подобрала она слова, не используя термин «больными».

– Прекрасно, – с очевидным облегчением улыбнулся доктор Лэйк и откинулся в кресле. – Вы же знаете о его ранении?

– Да, но без подробностей. Как оно было получено?

– Разрывная пуля, с довольно близкого расстояния. Колено разнесло… в осколки. Да еще и жуткая кровопотеря, потому что слишком долго пролежал на поле боя. – Голос доктора сел на пару октав, а взгляд заледенел: он наверняка помнил, каким привезли с фронта его сына. – Я не уберег… Не отговорил. Он так рвался, не мог усидеть дома, когда во Франции гибли в окопах наши парни. Его одноклассники. Эдди, естественно, помчался с ним – куда без него… Простите, это уже старческое – я говорю много лишнего. – Он смущенно пригладил бородку.

– Что вы, мне это очень интересно, сэр, – честно отозвалась Пейдж, с жадностью впитывая новые подробности прошлого Киллиана. – Я слышала только не самые достоверные сплетни. Что ему хотели ампутировать ногу, что шансов не было.

– И это правда, – кивнул доктор Лэйк. – Я врач с многолетним стажем и богатейшей практикой, и даже все приглашенные мною коллеги не могли пообещать чуда. Лучшие специалисты собирали его кости по кускам и в голос заверяли, что ткани не срастутся, и мы просто отсрочили ампутацию, грозя получить нагноение раны и заражение крови. В какой-то момент и я сам… уговаривал его отрезать конечность. Мне до сих пор стыдно, ведь я так боялся потерять единственного сына, что не поверил в него. А он оказался сильнее. Меня, матери, всех прогнозов. Встал буквально вопреки здравому смыслу.

В хриплом стариковском голосе доктора прорезалась отцовская гордость и истинное восхищение, которое передалось и Пейдж. Она моментально вспомнила, как легко ходил по улицам Киллиан, – иногда трость казалась просто красивым аксессуаром. Оказывается, каждый шаг был олицетворением его мужества.

– Он ведь… невероятно, – прошептала она в потрясении. – Он не просто ходит, но может и присесть на корточки, и перемахнуть через борт лодки…

– Его лечит дело, – ничуть не удивился доктор Лэйк. – После долгого и трудного восстановления он не смог вернуться к прошлой жизни. И все, что в ней было раньше, заменила работа. Когда он занят чем-то важным, его тело не дает боли просочиться в сознание. Честно сказать, с медицинской точки зрения ранение зажило полностью и уже не должно его беспокоить, по крайней мере в такой степени. Но, видимо, проблема глубже. В голове. Когда он думает о службе, ему все дается легче. А потом… приходит ночь. Разум отключается, остаются чувства, эмоции и боль. Кошмары… я не могу понять всего, ведь после реабилитации он отгородился и от меня, и от Долорес. Наверное, он видит что-то слишком ужасающее, то, чего боится.

«Когда включаются чувства, отключается мозг». Похоже, Киллиан знал это на своей шкуре, и слишком хорошо.

– Шарлотта…

– Знаете и про нее? – удивился доктор Лэйк, но затем с печальным кивком подтвердил: – Тяжелый был разрыв, не скрою. Она поначалу дежурила у его постели, потом стала заходить все реже… Не знаю, как там все между ними решилось, меня тогда больше волновало здоровье сына. Но, кажется, Киллиан и сам не хотел обрекать будущую жену на то, чтобы она стала при нем сиделкой, ведь надежд на восстановление не было практически никаких.

Пейдж сложно было даже представить, каково пришлось им обоим в тот момент. Она помнила, что такое быть прикованной к лежачему больному, и не могла в полной мере осуждать Шарлотту. Та явно была молода и еще намерена жить, заводить детей и наслаждаться каждым днем… И все же при мысли о том, как Киллиан оказался брошен всеми, у нее что-то сжалось в груди. В момент, когда ему нужна была поддержка близких, он получил от них ножи в спину. Может, только затем и заставил себя подняться – чтобы гордо взглянуть в глаза предавшего друга и сбежавшей невесты?