Колдовской замок. Часть VI. Ключ - де Клиари Кае - Страница 33

Я уже говорил, что дон Мигель, соблюдая клятву, данную своей невесте, изо всех сил старался больше смотреть на морские волны, чем на своих матросов. В результате он чуть было не свернул себе шею. Пираний же сдерживала в этом отношении только тяжёлая рука Магдалены.

Вообще-то, у свирров всегда были свои, особые взгляды на отношения между полами. Здесь женщинам предоставлялось несравненно больше свободы, чем это был принято в строгом и зажатом христианском мире. Конечно, этот маленький народец тоже принадлежал к католической церкви, но имел свои обычаи и традиции, принесённые из глубин веков и сохраняющиеся в качестве тайных учений. Сеньоры Самбульо в их дела не лезли, и даже я, прожив около пятисот лет бок-о-бок с этими милыми головорезами, знал о них далеко не всё.

Однако мне было известно, что это племя сквозь пальцы смотрит на так называемую невинность девиц, по которой с ума сходят все народы вокруг. Девушки, как пираньи, так и не имеющие этого статуса, (пираний среди свирров женского пола была примерно треть), сами выбирали себе жениха по взаимной симпатии.

Любовь здесь стояла на первом месте, а то, что она приходит к человеку частенько по несколько раз в течение жизни, признавалось очевидным. Так что девушки и юноши у них нередко, хоть и не всегда, имели добрачные связи, а задавать вопрос о девственности предмету своей симпатии считалось неэтичным.

Семьи у них существовали, но переход из одной семьи в другую, в том числе и временный, не был запрещён, как для мужчин, так и для женщин. Поэтому здесь и священники были тоже из свирров. Непросто было утрясти этот вопрос с церковными властями, но крупные пожертвования со стороны семьи Самбульо сделали дело. Сеньоры понимали, что союз со свиррами дороже золота и важнее самого лучшего оснащения их кораблей. А ведь они жили морем, и те, и другие!

Может быть вам покажется, что в племени, в течение поколений дающим лучшие абордажные команды своим господам, царил сплошной разврат и распутство? Отнюдь нет.

При большей свободе, семьи там были крепче и дружнее чем у самых строгих христиан любых конфессий. Упомянутые мной переходы были редкостью, а если и случались, то не наносили никакого ущерба – о них просто молчали, не предавая этому значения катастрофы.

Здесь не было тайных походов «налево», не было «соломенных вдов», не было брошенных и лишних детей. Никому в голову не приходило стыдить и преследовать девушку, забеременевшую до брака. От неё не отказывались родители, её не изгоняли из селения, не предавал анафеме священник. И шансов выйти замуж с ребёнком на руках у неё было столько же, сколько у тех, кто детей не имел или вообще соблюдал целомудрие в силу своей природной склонности.

Детей свирры любили и не понимали, как это можно делить их на "законных" и "не законных"? Они знали только один закон, запрещающий человеческую жизнь – смерть во всех её проявлениях. Закона запрещающего эту жизнь создать, удобным для людей способом, для них не существовало!

А вот связи между сеньорами и вассалами не приветствовались, ни с той, ни с другой стороны. Не запрещались, а именно не приветствовались.

Не скажу, что ничего подобного не случалось за пятьсот лет истории семьи. Бывало, чего греха таить! И всё бы ничего, но никто не знал, как после этого относиться к бастардам. Как к господам или как к равным себе? Сеньоры не могли вести такой замкнутый образ жизни, как их непритязательные вассалы и, увы, у них была проблема с «лишними» детьми.

Такое потомство плохо вписывалось и в ту, и в другую среду, но бросать этих детей никто не собирался. Самбульо брали их под своё крыло и устраивали где-нибудь на стороне, либо держали при себе всю оставшуюся жизнь. Последним из таких отпрысков была Магдалена, приходившаяся дону Мигелю тёткой, а его отцу сводной сестрой.

Пираньи не приставали к своему молодому сеньору. Напрямую никто из них ему в подружки не навязывался. Но эти глазки… Эти невольные вздохи, эти невинные жесты, которые женщина делает, не отдавая себе отчёта. Это ведь здорового парня могло свести с ума! Нет, я говорю не в осуждение. Когда я завёл для Анхе первых пираний, в качестве подруг по детским играм, то не собирался их разводить, а потому преднамеренно не взял мальчиков. Но теперь на моих глазах прошло столько поколений…

Новые люди оказались такими интересными, что я научился любить их! Я стал понимать человеческую любовь и всё, что сопутствует продолжению их рода. А потому, конечно, не осуждал пираний за их естественную реакцию на молодого самца, каким был для них дон Мигель. Но при этом я понимал, что ситуация становится взрывоопасной.

Дело дошло до того, что в одно прекрасное утро две девушки подрались, ещё несколько бросились их разнимать, но сами ввязались в драку! В результате пять или шесть из них слетели в воду, а побоище едва не стало массовым.

Магдалена тогда рассвирепела не на шутку! Тумаки достались и правым, и виноватым, а кое у кого основательно распухли надранные уши. От более жестокой расправы, девчонок спасло только заступничество дона Мигеля, но им всё равно пришлось в наказание вычистить и вылизать всё судно, чуть не до стерильного состояния.

Так что, когда подул, наконец-то, ветер, этому рады были все, и прежде всего ваш покорный слуга! Работа лучше всего ставит на место мозги, съехавшие от зова природы, когда его нельзя удовлетворить. Пираньи сами это понимали, и теперь бегали по судну, жадно хватаясь за любое трудное дело. Они буквально рвали друг у друга снасти из рук! Сердце радовалось смотреть на этот энтузиазм, но я знал, что проблема не решена, а лишь отложена на неопределённый срок.

Некоторое время мы весело летели по волнам, благо ветер был попутным, а погода хорошая. Беспокоило только судно – оно скрипело и стонало под ногами, наводя на мысли о том, что ему уже слишком много лет и что если во время предыдущего ремонта кто-нибудь из мастеров проглядел одну-две трещины в несущих балках, оно может просто развалиться при очередном натиске волн.

Но пока что всё шло хорошо. День, когда острова архипелага покажутся на горизонте, приближался. И они показались, эти зелёные, пушистые кусочки рая! Показались вместе с лёгким облачком, невинно плывущим из-за горизонта по лазурному небу в нашу сторону…

Глава 16. Интермеццо четвёртое – поророка

Все сразу поняли, что это такое. Из нашей команды, разве что самые юные и неопытные пираньи не смогли бы узнать в этом безобидном на вид явлении сильный шторм, грозящий вот-вот обрушиться на острова. Даже если бы мы были рядом с портом, то заходить в него сейчас не следовало, если мы, конечно, хотели сохранить судно.

Ураган налетел на «Анхелику», как разъярённый бык на своих обидчиков. Нас попросту сдуло подальше от райских островов, как ребёнок иногда сдувает мушку, прицелившуюся сесть на его сладости. Снова нас мотало и трепало, как мышь, которой играет кошка, прежде чем придушить и сожрать. Это было, наверное, похлеще, чем у побережья Шотландии. Мне до сих пор не понятно, каким чудом нам удалось не только выжить, но и никого не потерять тогда? Половина команды присоединилась к Гансу, и теперь в трюме было не продохнуть от запаха рвоты.

Дон Мигель взял на себя нелёгкую и малоприятную работу ухода за заболевшими. Пока Магдалена с остатками команды, прилагала отчаянные усилия, чтобы удержать корабль носом к волне, тот, кто по своему положению мог приказывать вассалам жить или умереть, сейчас выносил за ними горшки и вёдра, чтобы выплеснуть всё это за борт. При этом он каждый раз рисковал улететь туда сам, ведь у него не было второй руки, чтобы уцепиться за что-нибудь, когда ноги начинали скользить по мокрой, ходуном ходящей палубе.

Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, таким и должен быть сеньор. В своих владениях он, как должное, принимает служение подданных, на войне бьётся с ними плечом к плечу, а в час нужды и бедствия не постесняется и не побрезгует зашить слуге-солдату рану, сменить компресс и убрать нечистоты. Когда сеньоры перестают так поступать, они теряют поддержку малых, а с ней собственную силу и власть.