Урожайный год (СИ) - Рудин Алекс - Страница 34

— Мне бы только вас не забыть, ваше сиятельство, — неожиданно ответил Игнат. — Да Прасковью. А остальное — гори оно синим пламенем!

— Уж нас-то ты точно не забудешь, — улыбнулся я. — А если забудешь, мы тебе напомним.

— Дёрнула меня нечистая сила связаться с этой соломой, — сердито проворчал Игнат.

— Ты хотел как лучше, — подбодрил я его. — Значит, так оно и будет. Это уже я тебе обещаю.

— Тогда я спокоен, Александр Васильевич. Пусть лечат.

— Это займёт полчаса, не больше, — мягко сказал Иван Горчаков. Саша, тебе лучше подождать в кабинете господина полковника.

— Хорошо, — кивнул я.

И ободряюще хлопнул Игната по плечу:

— Скоро поедем домой.

Целители занялись Игнатом, а я вернулся в кабинет Зотова.

— Мне не даёт покоя барон Корбун, — признался я. — Так и кажется, что он замешан в этом деле.

— У вас есть какие-то улики против него? — заинтересовался Никита Михайлович.

— Никаких, — признал я. — Но он постоянно попадается под руку. Он был с нами на Марсовом поле, когда чуть не сгорел Потеряев. Он живёт по соседству с фермой Митрохина. Мобиль Игната он тоже мог видеть прямо из окон своего дома, когда Игнат приезжал к фермеру за продуктами. Интересно, знаком ли Корбун с полицмейстером? Не удивлюсь, если именно барон посоветовал полицмейстеру купить солому у Митрохина.

— Даже если и так, это не делает его виноватым, — покачал головой Зотов. — А вот вы можете попасть в неприятную ситуацию, если станете сами заниматься бароном. Я говорил вам, что Корбун жаловался на вас? Он уверен, что вы настраиваете против него влиятельных людей Столицы.

— Когда это было? — удивился я.

— На следующий день после происшествия на Марсовом поле, — сказал Никита Михайлович. — Корбун подошёл ко мне в трактире и своими жалобами испортил аппетит. Неприятный человек, тут я с вами согласен. Но с ним надо действовать осторожно.

— Корбун подходил к вам в трактире? — нахмурился я. — Погодите! Помните соломенную куклу в вашем кармане? Она появилась после встречи с бароном?

— Я же вам говорил, что в трактире было полно народа, — пожал плечами Зотов. — Думаете, барон балуется плетением из соломы?

Я покачал головой:

— Жаль, что вы сожгли куклу. Хотя, теперь и это не кажется мне случайностью. Если бы я занимался чёрной магией и подбрасывал своим жертвам вредные артефакты, то первым делом позаботился бы о том, чтобы эти артефакты уничтожили сразу после обнаружения. А барон Корбун очень умён, этого у него не отнимешь. Теперь он вызывает у меня ещё больше подозрений.

— Значит, Митрохина вы уже не подозреваете? — спросил Никита Михайлович.

— Демоны его знают, — нахмурился я. — Митрошин вляпался по самые уши со своим тайным обрядом плодородия. Да ещё и менталисты не могут определить, врёт он или нет. — Вляпался по самые уши — точнее и не скажешь, — рассмеялся Зотов.

— Но барон не даёт мне покоя, — упрямо повторил я.

— Хорошо, я приставлю к нему своих людей, — согласился Никита Михайлович. — А вы пока держитесь в стороне от расследования. Не будем давать барону повод для жалоб.

— Согласен, — кивнул я.

Заклятие с Игната снимали почти час. За это время я совсем извёлся.

Нет, мы с Зотовым обсуждали разные варианты расследования. Но я слушал вполуха и всё время поглядывал на дверь кабинета.

Когда в дверь наконец постучали, я сорвался со стула и распахнул её прежде, чем Зотов успел что-то сказать.

— С Игнатом всё в порядке, — ответил Иван Горчаков на мой немой вопрос. — Заклятие мы сняли, он может отправляться домой.

— А где он сам? — нетерпеливо спросил я. — Почему не выходит?

Ровно в этот момент Игнат вышел из кабинета менталиста и увидел меня.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— Всё хорошо, ваше сиятельство, — счастливо улыбнулся Игнат. — Нет больеш проклятого тумана в голове. Такое облегчение, будто гнилой зуб выдернули.

— Никита Михайлович, спросите Митрохина про соломенную куклу, — крикнул я Зотову. — А мы с Игнатом поехали домой.

Глава 21

Конечно, я вызвал извозчика. Вести Игната обратно через магическое пространство было бы немилосердно, хватит с него магии на сегодня.

— Мне бы горло промочить, ваше сиятельство, — признался Игнат, когда мобиль тронулся. — Переволновался я с этими менталистами.

— Вот приедем домой, и Прасковья Ивановна тебя угостит, — улыбнулся я.

— Это вряд ли, — засомневался Игнат. — Не любит она, когда я себе позволяю, о моём здоровье беспокоится.

Он с надеждой посмотрел на меня:

— А может, вы её уговорите, ваше сиятельство?

— Так я тоже беспокоюсь о твоём здоровье, — рассмеялся я. — Ладно, не грусти. Скажу Прасковье Ивановне, что целитель тебе рекомендовал.

— Ещё бы она вас послушала, — обеспокоенно пробурчал Игнат.

Всю дорогу до Каменного острова он о чём-то думал, глядя в окно мобиля.

— С тобой точно всё в порядке? — нахмурился я.

— Так точно, ваше сиятельство, — рассеянно ответил Игнат.

Когда мы съехали с Шепчущего моста, он повернулся ко мне:

— Я кое-что придумал, Александр Васильевич, только вы мне подыграйте.

— Рассказывай, — удивился я.

Но Игнат будто воды в рот набрал. А тут мы как раз подъехали к дому, и мне пришлось отвлечься от разговора, чтобы расплатиться с извозчиком.

Бронзовые колокольчики на ограде певуче зазвенели, приветствуя нас. Прасковья Ивановна услышала шум мобиля и выбежала на крыльцо прямо в кухонном фартуке.

— Отпустили тебя? — обрадовалась она. — Ох, и переволновалась я, Игнатушка! Обед взялась готовить, а у самой всё из рук валится, только и думаю — как ты там. Хорошо, что его сиятельство с тобой поехал, не дал тебя арестовать.

Игнат недоумённо посмотрел на Прасковью Ивановну и нахмурился, как будто пытался вспомнить что-то важное:

— Прасковья, это ты? — неуверенно спросил он. — Стёр мне память менталист, теперь в голове что-то путается. То помню тебя, то не помню.

От неожиданности я растерялся, а потом чуть не захохотал. Прасковья Ивановна с ужасом посмотрела на меня:

— Ваше сиятельство, что с ним? Он же меня не узнаёт!

Еще немного, и она бы разрыдалась. Так что мне пришлось спешно успокоить её а заодно выгородить Игната:

— Целитель снял с него тёмное заклятье, но сказал, что память восстановится не сразу. День или два Игнату надо отдохнуть, и рюмочка домашней настойки ему не повредит.

— Две рюмочки, — голосом умирающего добавил Игнат. — Целитель так и сказал, это я помню.

— Сейчас-сейчас! — замахала руками Прасковья Ивановна и убежала в дом.

— Ты бы хоть предупредил меня о своей затее, — укоризненно сказал я, снимая пальто. — И к чему было так пугать Прасковью Ивановну?

— Так оно вернее, ваше сиятельство, — не согласился Игнат. — А что боится за меня, так это хорошо. Любит, значит.

— Вот догадается она, что ты прикидываешься, — рассмеялся я. — И достанется тебе скалкой от великой любви.

— Ничего, Александр Васильевич, — оптимистично заверил меня Игнат. — Денька три сойду за больного, а потом скажу, что память вернулась. Зато как Прасковья обрадуется!

Он заметил мой суровый взгляд и торопливо добавил:

— Ну, или два денька, не больше.

Я скептически покачал головой:

— Рискуешь.

Но Игнату повезло.

Когда мы поднялись в кухню, на столе его уже дожидался хрустальный графин с настойкой и гранёная рюмка.

— Хреновуха, — обрадовался Игнат, осторожно наполняя рюмку. — Запах знакомый!

Он опрокинул рюмку в себя и замер, прислушиваясь к ощущениям.

— Хорошо пошла, родимая. Память так прямо и оживает. Умеешь ты, Прасковья хреновуху готовить.

— Вспомнил? — обрадовалась Прасковья Ивановна.

— Пока не ясно, — покачал головой Игнат. — Говорю же — то помню, то не помню. Нужно ещё рюмочку.