Замуж не напасть - Циль Антонина - Страница 3

Наглая летунья, напугав меня до холодного пота, уселась на ближайшую яблоню. А ведь здесь весна. Прохладно, но на ветвях набухли почки.

Птица вдруг издала громкий звук, напоминающий карканье. Странная ворона. Не иначе как выбрала мою яблоню для ночлега. Но подойдя ближе и рассмотрев гостью, я остолбенела. Птица скорее была похожа на небольшого птеродактиля: длинная зубастая пасть, перепончатые крылья и когти, блестящие в лунном свете.

Я попятилась. Ох, она ведь могла задеть меня когтями на кончиках крыльев.

Видимо, решив усилить впечатление, существо гаркнуло:

– Дур-р-ра! Чего шляешься? Ночь на дворе! Обернись!

За спиной деликатно покашляли. Я начала оборачиваться, понимая, что после говорящей вороны ничего хорошего уже не увижу.

На тропинке, хорошо освещенная луной, сидела крупная… собака, если бы собаку наделили длинной мордой с шевелящимися вибрисами, короткими передними лапами с длинными загнутыми когтями и абсолютно человеческим выражением морды. Зубастая пасть условного «пса» была перепачкана чем-то черным и блестящим, с морды капало, глаза глядели печально, мол, мне очень жаль, леди, но наша встреча попахивает трагизмом.

От песика явственно тянуло гнильцой. Кое-где шкура свисала обрывками. Если в этом мире действительно существовала нежить, сейчас я лицезрела одного из ее представителей.

– Собачка, – прошептала я, снова отступая, но теперь в другую сторону. – Песик… ты чей?

– Песик? – ворона-птеродактиль издала скрежет, подозрительно напоминающий сдавленный смех. – Ты откуда такая взялась? Быстр-р-ро в дом, иначе гуль сожр-р-рет!

Не став спорить, я ринулась к крыльцу наперегонки с гулем. Слово показалось знакомым, а ассоциации с ним – крайне неприятными. Так-так-так… адреналин помог активировать память… гуль – кладбищенский пес, нежить, мертвая тварь. В фэнтезийных романах, которые я читала, гулей выращивали всякие нехорошие некроманты.

Вот нужно было читать побольше темного фэнтези, а не увлекаться романтическими историями о драконах! Сейчас бы сообразила, как спастись от твари!

Успела добежать первой, захлопнув дверь перед носом у гуля. Задвинула щеколду, подозревая, что матушка Фрейра не просто так предупреждала о магах и нитях-струнах. Жаль, нельзя было высунуться во двор и проконсультироваться с «вороной». Похоже, первый встреченный мной яркий представитель местной фауны был на стороне добра.

Гуль деликатно поскребся, подумал и провел по двери чем-то острым, видимо, когтем, с таким душераздирающим звуком, что у меня в буквальном смысле встали дыбом волосы. Тварь покачала ручку и, кажется, попробовала ее на зуб. А потом начала монотонно грызть дверное полотно, через несколько минут образовав в нем проплешину.

Каждый раз, когда от двери отскакивали щепки, я громко взвизгивала. Затем немного собралась с мыслями и ринулась на кухню. Нашла там чугунный пестик от ступки. Удобный, тяжелый, и в руку хорошо лег. За просто так свою жизнь не отдам.

Пока тварь хрустела щепками, в поисках решения проблемы (ну должна же найтись управа на эту гадость!) я скользнула взглядом по притолоке и увидела какую-то торчащую из нее… нитку? Темно-бордовую и словно бы пульсирующую. Она свисала почти до самой щеколды. Не о ней ли говорила матушка Фрейра? Странно, что я раньше ее не заметила, яркая ведь штука: при каждой атаке гуля нить становилась ярче, а когда тварь отдыхала, темнела.

Я с трудом дотянулась до струны и осторожно к ней прикоснулась. На ощупь веревочка напоминала тонкий пульсирующий кабель, довольно гибкий и пластичный. Потянула нить к себе, и она легко поддалась. Что там надо было сделать? Перетянуть струной дверь? Наискось? Сверху-вниз? Все равно до косяка не дотянется.

Гуль подозрительно примолк. Тоже, наверное, прислушивался. А я как раз заметила еще один обрывок нити, вдоль порога. Значит, когда-то она была целой, но порвалась.

С некоторым усилием соединила концы волшебной струны и завязала их в узелок. Получилось даже красивенько – веревочка непостижимым образом сплавилась в одно целое и засияла алым.

Однако, став единым целым, вся конструкция немного провисла. Тогда я несколько раз весьма креативным образом обмотала ее вокруг круглой ручки. Отступила, разглядывая дело рук своих. Поможет ли?

Гуль, вероятно, услышал, что подозрительная деятельность с моей стороны прекратилась, и пошел на таран. Как только он вонзился зубами в древесину, нить вспыхнула, раздался дикий визг… сменившийся отчетливым тыгыдыком по гравию садовой дорожки. Он что, сбежал?!

Веревочка медленно гасла, гасла и сделалась почти черной. Я не верила своим ушам и глазам, даже осмелилась высунуться и убедиться, что на крыльце никого нет, лишь луна по-прежнему ярко светит, а давешняя «ворона» внимательно глядит на меня с дерева. Нить сработала, а я, кажется, научилась восстанавливать магическую защиту от нежити.

Эрик Найтли

Лорд Эрик Феликс Найтли, граф Эмбертонский, въехал в Собрание в своей инвалидной коляске, игнорируя взгляды членов Высшего Союза «Света и Тьмы». Взгляды эти были вполне разнообразными: от участливых до откровенно осуждающих и ненавидящих. Как же, известный своим независимым суждением скандальный темный колдун, один из сильнейших некромантов королевства, пострадавший в недавнем подавлении бунта хрономагов, осмелился восстановить свои прежние права и регалии.

Большинство присутствующих в зале предпочли бы впредь никогда не видеть лорда Найтли в Собрании. Еще больше их удовлетворила бы его смерть. Странно, что он вообще выжил, говорили взгляды, смертельные проклятия потому и называются смертельными, что не оставляют пострадавшему никакого шанса. И в чем-то недоброжелатели графа были правы.

Повышенной чувствительностью к чужому мнению граф никогда не страдал. Потому спокойно проехал на свое место, благо что располагалось оно на первом уровне амфитеатра. Сопровождавший графа камердинер отставил в сторону стул, который лорд Найтли занимал до восстания, и аккуратно подкатил кресло к полукруглому столу.

Пока хватит сил, сэн Найтли будет участвовать во всех заседаниях Совета. Когда силы иссякнут – а это рано или поздно случится – он передаст право голоса своему преемнику и другу, Роберту Гароу.

Эрик перехватил задумчивый, оценивающий взгляд сэна Ремири, герцога Эклевского. Старик не смутился и поприветствовал графа вполне доброжелательным кивком.

Найтли слегка напрягся. Внимание Уильяма Ремири никогда не сулило ничего хорошего. Старый аристократ, в чьи обязанности входило курирование состава Собрания, был до крайности въедлив, придирчив и упрям, при этом, правда, отличаясь обостренным чувством справедливости.

Поговаривали, что герцог знает всё обо всех и ни одно мало-мальское событие в высшем обществе не происходит без его внимания. Эрику же оно сейчас было ни к чему. Он нарочито вежливо кивнул сэну Ремири и перевел взгляд на кафедру.

За нее встал председатель собрания, высокочтимый сэн Райс. Он начал с приветствия, отметил высокую заполненность зала и перешел к главной теме.

Несколько дней назад в одном из заброшенных домов восточной части Фейтауна был обнаружен труп молодой девушки. Первое время дознаватели связывали находку с исчезновением недавно осиротевших дочерей печально известного сэна Бартоломью Хилкроу, графа Эмредского, но затем отказались от первоначальной версии.

– Дочерей Хилкроу так и не нашли? – осведомился из зала герцог Ремири.

– Увы, – председатель прокашлялся, – однако убитая напоминала Элену, старшую сэнью Хилкроу. В конце концов, ее опознали как… – почтенный сэн порылся в бумагах, – девицу Энн Тригори, двадцати трех лет, певицу из таверны «Пряная птичка».

По залу прокатился шумок. Почтенные сэны недоумевали, зачем им рассказывают о смерти какой-то певички из низкосортного заведения. Однако кое-где на лицах аристократов Эрик увидел печаль и разочарование – видимо, многие здесь были знакомы с Энн Тригори лично или являлись поклонниками ее таланта.