Шанс (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 33

Время тянулось.

Осужденные уже даже не и слушали. Глаза опущены… погасшие. Вначале еще там читалась надежда. Искорки. Потом ее сменил ужас. А дальше… пустота… просто пустота.

Бойцы дворцовой стражи, стоявшие тут же, тоже менялись.

Если вначале они смотрели на коллег с сочувствием, то к концу этого действа, скорее со злостью, а в чем-то даже и с отвращением, считая, что те их предали и бросили умирать перед лицом грядущей угрозы…

Наконец, настал момент истины.

Константину требовалось отдать приказ и… все. Их бы вполне охотно удавили.

Но он молчал.

Смотрел на них и молчал.

— Государь? — спросил Иоанн.

— Враг на пороге, — тихо и с раздражением произнес император. — А мне нужно казнить этих мерзавцев. Это дьявольские происки, не иначе. Ибо каждый верный воин может стать той малостью, которая отделяет победу от всеобщей гибели.

— Да, государь, — согласился щитоносец. — Но ведь вы их осудили.

— Осудил, но… есть тот, кто может их помиловать, — сказал Константин и, подняв глаза к небу, перекрестился. — Наш небесный Император, что правит всем сущим.

— Но как? — пролепетал Георгий.

— Я прошу всех, кто стоит здесь и слышит меня, принести клятву молчания. Иных прошу удалиться.

Тишина.

Никто не сдвинулся с местами. Даже не пискнул. Только легкий ветерок шевелил ветви и листья в этом дворике.

— Повторяйте за мной, — громогласно произнес Константин. — Клянусь!

— Клянусь! — хором прогудели люди…

И так — слово за словом они произнесли простую, но острую клятву. А потом поцеловали тельный крест и широко перекрестились. Все. Для этого даже осужденных развязали, которые, впрочем, остались стоять на коленях.

— Хорошо. — произнес Константин, который себя уже пару часов психологически накачивал, из-за чего голос его и взгляд казался особенным. — Пусть помилование идет через клятву и искупление. Звучит легко и просто, но не стоит обнадеживаться.

Произнес он и взял небольшую паузу.

— Вы должны перед Всевышним принести торжественную клятву Его именем и своей душой. А потом надеть рубище и вступить в искупительный бой. Все же кто выживут… старой жизни не будет. Вы станете теми, кто кладет все что ни есть, даже свою душу, если потребуется, на защиту Империи и ее народа. Тот, кто становится Омегой в глазах Господа нашего — последней буквой и последним воином, идущим до конца. До любого конца!

Последнее предложение Константин выкрикнул и поднял свою правую руку, где на указательном пальце красовался золотой перстень с «Ω» на черненом поле.

— И горе тому, кто забудет свою клятву или дрогнет, ибо ад ему покажется раем!

Он опустил руку и вновь выдержав паузу, произнес, обращаясь к осужденным:

— Я не неволю никого. Вы можете прямо сейчас умереть, как и положено мерзавцам, которые предали империю, императора, свой город, своих боевых товарищей и самих себя. И никто! Никто не посмеет вас осудить!

Тишина.

Для этих людей, живущих в мире конца Восточной Римской империи, где все было пронизано молитвой и мистикой, это все звучало… серьезно. Предельно серьезно.

Но никто не отказался.

Впервые в их серой и в общем-то никчемной жизни им предложили умереть за что-то, а не просто подохнуть ничем. А уж если и сам император принял такую клятву…

Константин, конечно, этого не знал, но военные традиционно любили подобного рода корпорации, братства. Особенно в периоды тяжелых потрясений на почве особого мистицизма. А Афон уже постарался. Несколько веков взращивал этот самый мистицизм самым отчаянным образом.

— Хорошо, — торжественно прогудел Константин.

И достав свиток, подошел к Георгию и протянул его.

— Здесь текст клятвы. Она на двух языках. Сначала прочти ее на нашем, чтобы каждый понимал, что означают слова. А потом будешь читать по словам, как я.

Он открыл свиток и вскинул бровь:

— Клятва на латыни?

— Это очень древняя. — невозмутимо ответил Константин. — Написана на том же языке, как и законы Юстиниана, во времена первых христианских императоров, когда наши предки еще говорили на этом языке.

— Но латиняне…

— Это не язык нашей веры. Это язык нашего закона и права. Впрочем, если ты желаешь отказаться…

— Нет! — вскинулся Георгий.

Прокашлялся.

Император же отступил так, чтобы видеть весь импровизированный плац, где задуманное им начинало приобретать необходимые формы…

Сфрандзи прочитал содержание клятвы:

Перед живым Богом, под Его грозным ликом, Его именем, моей верной (Богу) душой, верной (Богу) Империи, правящему Императору я отдаю себя целиком — как слуга под высшей опекой.

Лица всех присутствующих слегка побледнели. Всех. Не только осужденных. Но никто не высказался.

А потом Георгий после излишне долгой паузы начал читать текст клятвы маленькими фрагментами. Кусочками по два-три слова.

И люди за ним повторяли.

Все.

Не только осужденные, но и остальные. И даже старый солдат в рясе, и тот решился… И лица у всех застыла одна и та же странная сосредоточенность. Они верили, искренне верили в то, что сейчас касаются чего-то особого, сакрального…

Córam Déō vívō, sub vúltū treméndō,

Per nṓmen éius, per ánimam méam fidḗle,

Impériō fidēlī, Imperātór regéndō,

Mē tótum trādṓ, sérvus et tutḗle.

Наконец, чтение было закончено. И все хором перекрестились, а после поцеловали тельный крест.

Рассчитывал ли на это Константин?

Нет.

Надеялся ли?

Безусловно…

— Frater repentia, — произнес император, — теперь вы братья искупления…

И вот теперь чуть больше сотни мужчин готовились нанести визит вежливости в одну усадьбу. Там, по сведениям Константина, располагалась группа… хм… вооруженных людей, которые наказывали тех, кто отказывался платить. Немного. Всего десятка два.

План был простой.

Поджечь фитили на горшках с горючей смесью и закидать ими эту усадьбу. А потом принимать выбегающих «на вилы». Он не поменялся. Просто… стал скорее ритуальным, чем действительным испытанием.

Наконец, последние лавочники закрылись, и через четверть часа улица перед дворцовым комплексом опустела. А потом наступила ночь. Быстро, как на юге и случается.

Император спустился во дворик возле стены, где со сложными лицами сидели люди в рубищах. Молча. Каждый был погружен в свои мысли и мистические переживания.

— Пора. — негромко проговорил Константин. — Я лично поведу вас…

Часть 2

Глава 5

1449, август, 5. Константинополь

В усадьбе Нотарасов пахло благовониями, прокисшим молоком и страхом.

Наверное, им.

Анна сидела у открытого окна и никак не могла решить, что это за эмоция. Механически разглядывая, как суетились слуги возле ворот, украшая их.

— Девочка, ты должна быть готова, — сухим голосом произнес тетушка, отвлекая ее от созерцания. — Уже совсем скоро придут.

Анна не ответила.

Она чувствовала внутри себя жизнь — теплую, хрупкую, еще не обретшую форму, но уже существующую. И эта жизнь была не просто ребенком. Нет. Это была линия крови Палеологов и ее собственная ставка. Ва-банк.

Отец же… он говорил слишком много.

Слишком быстро.

Слишком часто упоминая «если» или «вдруг».

Анна слушала это все словно дождь — не перебивая и не вслушиваясь. Равнодушно смотрела на Лукаса и молчала. Без слез и истерик. Да и зачем? Но это все было неважно.