Шанс (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 53

— Вы все еще думаете, что сможете переждать?

— Нет, — покачав головой, ответил тот. — Теперь — нет.

Метохитес чуть кивнул, принимая ответ. Лукас же добавил:

— Вот уж поистине Рождество. Я словно заново родился. И это… ужас как неприятно… и стыдно.

— Это хорошо. Значит, вы запомните этот день. Ибо сегодня, впервые за многие века город услышал не молитву… а приказ.

[1] «Ун-ди́-кв-э сэр-ва́-тэ» это «Undique servate», старая римская команда «Круговая оборона».

Часть 3

Глава 4

1450, январь, 17. Константинополь

Рождество отгремело.

Во всех смыслах этого слова. Ибо город еще долго переваривал случившееся. По-разному. Сложно. Но самым ценным стало снижение активности всяких провокаторов. Горожане очень болезненно восприняли ситуацию, возложив всецело вину на провокаторов.

Константин с превеликим удовольствием поддержал эту линию. Распуская слух за слухом о том, что выкрики безответственных болтунов могли привести к давке и многим смертям. И ни где-нибудь, а в самом главном храме.

Он раз за разом апеллировал к страху толпы.

Разному.

Пытаясь как можно крепче связать идею бунта и смуты с чем-то максимально неприятным для каждого горожанина лично. От банальной смерти и погромов до вопросов спасения.

Казалось бы — успех.

Партия его противников оказалась не только обескровлена, но и поставлена в морально сложную позу. Близкую к отдельным «откровениям» Камастуры. А тут раз — и заявился кардинал.

Латинский.

Который оказался ну вот совсем не к месту и не вовремя…

Константин не стал принимать его у себя.

Он прибыл по церковной линии? Вот пусть церковные власти и размещают дорогого гостя. Желательно где-нибудь в итальянском квартале на той стороне Золотого рога.

Император же… охотно с ним встретится в Святой Софии.

«Случайно».

И не во время службы. Аргументировав свои требования опасностью бунта. Из-за чего патриарх подчинился… и кардинал. Которому тоже не хотелось попасть в кровавые жернова бурлящей толпы…

— Я рад вас видеть, — максимально радушно произнес император.

И лицо его прямо светилось, как начищенный золотой, что немало смутило и кардинала, и патриарха. И если первый просто напрягся, то второй… Григорий знал, о чем пойдет речь дальше, и его с толку сбила артистичность Константина, который, очевидно, играл. Притом так хорошо, что даже он не мог этого считать.

— Мне приятно это слышать, — обозначил поклон кардинал. — И взаимно видеть христианского правителя, который столь радостен при виде представителей матери-церкви.

— Истинно так. Истинно. — покивал император. — Что привело вас в этот мрачный город?

— Мрачный?

— Вы разве не слышали о том, что совсем недавно его потрясли беспорядки.

— Слышал… новость о них меня и привела. Его святейшество обеспокоен тем, что уния не воплощается в деле.

— И я его понимаю. Это ужасно… просто ужасно… — порывисто произнес Константин. — Но вы же сами видите? Город практически в осаде. А враги унии устраивают в городе открытые беспорядке. Чудом! Лишь чудом удалось избежать большой крови и многих смертей. Что ни день, то подвиг.

— Это печально слышать, — чуть нахмурился кардинал.

— Facta mutant iura[1], — развел руками император. — Обстоятельства порою выше нас. Я очень надеюсь — пока. Главное сейчас отбиться и укрепится, чтобы можно было установить законный порядок.

— Допустимо, — нехотя кивнул кардинал, принимая эту отговорку.

— А чтобы Его Святейшество или кто-либо в христианском мире не подумали дурного, мы собрали комиссию и провели акт приема унии. Чин по чину. Строго по букве закона. Чтобы ни у кого не возникло вопросов.

— Акт приема унии? — переспросил кардинал, глаз которого дернулся. Он явно не ожидал такого поворота событий.

— Понимаете, — вмешался патриарх. — Laetentur Caeli не была подписана патриархом. Он умер до подписания. То есть, с юридической точки зрения наш патриархат его не подписывал.

— Что⁈

— Этот акт был между церквями, законными представителями которых выступали Папа и патриарх. Юридически. — вкрадчивым голосом произнес император. — А все остальные: суть, свидетели акта.

— Но мы держимся за него и его правоту, — снова произнес патриарх. — Поэтому и решили собрать комиссию, которая утвердила акт приема с комментариями.

— Иначе пришлось бы собирать новый Собор, — поддакнул Константин.

У кардинала задергался второй глаз.

Ему казалось, что и Константин, и Григорий последовательные сторонники унии. А тут такие… мутные речи. Нет, с юридической точки зрения они правы. Но какой смысл во всей этой возне? Кому она нужна?

За кадром осталась долгая работа императора с патриархом. Которому пришлось очень небыстро и непросто доносить проект, разработанный бывшим студентом Болоньи. Вдалбливая, что это единственный выход. Особенно после того, что устроили на Рождество противники унии.

Григорий уступил.

Согласился.

Просто под впечатлением волнение на рождественской литургии. И все подписал, вслед за комиссией юристов под руководство Никколо — студента недоучки, но с амбициями и талантами…

— То есть, теперь у нас нет никаких ограничений по утверждению унии? — после минутной паузы поинтересовался кардинал, вычленяя главное.

— Юридически — никаких. — охотно согласился император. — Только известные обстоятельства. Так что, если мы переждем эту бурю и укрепим город… все должно получиться.

— А акт.

— С комментариями, — добавил Константин с максимально располагающим лицом.

— Да. С комментариями. Я могу с ним ознакомиться?

— Разумеется, — произнес император и протянул кардиналу свиток, что до того держал в руке. — Извольте. Он написан на латыни и на койне. Чтобы переводчики не мучились.

— Какая предусмотрительность, — с нескрываемым ядом фыркнул кардинал.

Развернул свиток.

Пробежался по нему глазами. И с полным непониманием уставился на императора.

— Что ЭТО?

— Комментарии, — добродушно ответил тот.

— ЭТО?

— Ну, смотрите. В Laetentur Caeli прямо сказано, что Папа обладает potestas, а не exercitium potestatis[2]. Что подразумевает управление епархией через патриарха, опираясь на местные обычаи, порядки и практики. Это я вам скажу — гениально. Раз — и никаких возражений. Ибо не требует менять обычаев.

Кардинал икнул.

Ему только что озвучили одну из любимых уловок Курии, которой она регулярно пользовалась. Только теперь ее применили против нее.

Раз.

И примат Папы стал пустым звуком.

Ибо он не мог никак вмешиваться в дела Константинопольского патриархата, иначе как через патриарха. И то, только в рамках местного права и обычая. То есть, никак. Вообще. Превращаясь в своего рода «свадебного генерала», которого было не обязательно даже приглашать на свадьбу. А уж про поминовение или какое-то фактическое подчинение и речи вообще не шло, так как это «противоречило местным обычаям и праву».

Примерно так же милый юноша Никколо прошелся по остальным ключевым пунктам унии.

Хотели признания Filioque? Ну, то есть, утверждение, будто бы Святой дух исходит и от сына? Пожалуйста. В рамках права и обычая Римской католической церкви это, все бесспорно. Но Константинопольский патриархат живет по своим законам. И имеет право на это, согласно унии. Поэтому не выступает против латинской практики, но и не обязан утверждать ее у себя.

Концепция чистилища пошла туда же. Почему нет? Хорошая же идея. В православии тоже поминают покойных, но по иному обряду и традиции. Ведь унией это разрешено.