Шанс (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 58

Ему, наконец-то, стало интересно.

Страшно и интересно.

— Господин, — осторожно произнес подошедший слуга. Совсем не простой. Один из руководителей тех его людей, которые «приглядывали» за городом.

— Что у тебя?

— Лукас Нотарас опять у императора.

— Опять… хм… интересно. А какие-то сведения по дочери Лукаса поступали?

— Нет.

— Лукас засуетился и задергался, когда узнал о похищении. А потом сходил к императору и успокоился. И держится. Словно дочери и не было этой у него. Жуть, как интересно.

— Мы еще раз поработали с его слугами, но узнать, от кого именно поступили сведения Лукасу, не смогли. Он просто слишком громко ругался, находясь один в кабинете. И мог читать только письмо. А чье — не угадать, так как у него очень широкая переписка.

— А какие у императора дела с семьей Джустиниани?

— Пока известно очень мало. Джованни забрал у императора какие-то бутылки и не проводя никаких закупок, удалился.

— И где-то через пару недель в Александрии семья Джустиниани начала продавать морозную соль за какие-то немыслимые деньги… — задумчиво произнес Арсенио. — Совпадение?

— Мы раз за разом проваливаемся с вербовкой персонала дворца.

— Прекратите эти попытки.

— Но почему?

— Прямой приказ дожа. Не делать ничего, что может спровоцировать. Но со стороны приглядывайте.

— Слушаюсь…

Часть 3

Глава 7

1450, февраль, 23. Рим

Папа Николай V, медленно перебирая ногами, подошел к двери.

Гвардеец услужливо распахнул ее.

Загодя.

И понтифик вошел внутрь, не замедляясь даже на мгновение.

В этом небольшом помещении все участники уже собрались и ждали только его. Пять кардиналов. Все они встали и нестройным хором поприветствовали Папу.

— Садитесь, — устало произнес Николай. — Думаю, вы уже догадались, ради чего я вас пригласил.

— Уния, — холодно и глухо ответил Гийом д’Эстьютвиль.

— Как вы все знаете, Константин не так давно принял унию. Чем немало нас всех удивил, потому как мы думали, что ее приняли многие годы раньше.

— Мы ошибались, — подал голос Хуан де Торквемада. — Не понимаю, как такое вообще случилось. Как вообще так получилось, что одной из ключевых подписей на документе не оказалось?

— Вы отлично это и сами знаете, — отмахнулся Папа.

— Надо было додавить и заставить вновь избранного патриарха все завершить. Да и вообще… я, признаться, никогда ранее документ не читал и пришел в ужас, когда с ним ознакомился. Удивительная неряшливость.

— Последний бастион порядка, — устало произнес Николай V, разводя руками.

— А на деле… — хотел было произнести Торквемада, но осекся на полуслове.

— И правильно, — кивнул Папа. — Не стоит это произносить вслух. Не гневите небеса. Нас тоже будут сурово судить за ошибки.

— Мы себе такого не позволяем.

— Не зарекайтесь. Наш жизненный путь еще не закончился.

Хуан промолчал.

— Итак, — продолжил Николай V, — что мы можем сказать точно?

— Уния оформлена чин по чину, — констатировал Хуан де Торквемада. — Оснований ставить акт под сомнение нет.

— Этот мерзавец вывернул смысл! — воскликнул Ален де Куэтиви.

— А вы можете точно сказать, какой смысл был заложен в изначальном документе?

— ДА! — вновь выкрикнул Ален.

— А я — нет. Потому что он составлен настолько рыхло и неряшливо, что его трактовка превращается в гадание. Да, Константин выбрал удобную ему трактовку. С этим спорить сложно. Но она не противоречит тексту унии.

— Но смысл! Разве он не понимал, какой смысл вкладывается в унию⁈ — не унимался Ален де Куэтиви.

— Не хочу показаться его защитником, — вмешался Гийом д’Эстьютвиль. — Но Константин не участвовал в Соборе. И едва ли в курсе бесед, которые там велись. Поэтому мог судить об унии лишь со слов других и собственного разумения. И беседу со мной он начал с того, что город в осаде и принятие унии в том ее смысле, который был бы интересен нам, по сути своей, самоубийство. Пока.

— Поэтому он все перевернул и переврал⁈ — выкрикнул де Куэтиви.

— Он был верен форме. — холодно процедил де Торквемада. — И канону. Да, не тому, который нам хотелось бы увидеть. Но, ничего он не сделал, что нарушало бы римское право или догматы.

— Вся Италия кипит… — задумчиво произнес Людовико Меццарота.

— Вот! — вскинулся де Куэтиви. — Разве это не свидетельство его преступления?

— Едва ли, — покачал головой Хуан де Торквемада.

— Соглашусь, — кивнул д’Эстьютвиль. — Константин осторожен.

— Университеты и гуманисты шумят по другой причине, — осторожно произнес Виссарион Никейский. — Им понравилась сама идея — оценки церковной деятельности через право. Притом успешное.

— Это ужасно! — процедил Ален. — Неужели вы не смогли заткнуть Болонью?

— Болонью? Заткнуть? — нервно хохотнул Виссарион. — Да меня растерзают после первой попытки. Для университета это дело очень личное.

— Почему? — чуть подавшись вперед, спросил Папа.

— Обратите внимание на подписи под актом. Комиссию возглавлял один милый юноша, которого выгнали без степени. Одаренный, без всякого сомнения, но очень дерзкий и драчливый. Да еще к тому же и из довольно бедной семьи. Сам факт существования этого акта, да еще такого удачного, оплеуха профессорам и буря восторга для студентов.

— Оплеуха, говорите? — хмыкнул де Куэтиви. — И почему они не замяли обсуждение?

— Вы шутите? — улыбнулся очень грустно Виссарион Никейский. — Тому отчисленному студенту уже направили целую делегацию для вручения Licentia docendi и Doctor utriusque iuris[1].

— Что⁈ — удивился и Ален, и Папа, и остальные.

— Да. Университет принял решение, что этот акт можно считать блестящей работой по римскому и каноническому праву. И присудил ему высшую степень. Более того — подняли на щит как эталон работы юриста, что безжалостен к ошибкам и небрежности.

— Это уже не отменить? — тихо спросил Папа.

— Нет. Да и я бы не советовал даже пробовать. Вой поднимется до небес. На дыбы встанут, наверное, все крупные университеты.

— Скверно… совсем они распустились… — покачал головой Ален де Куэтиви. — Нам непременно нужно на это как-то ответить.

— Вы правы, — кивнул Николай V, — надо наградить его Золотой розой[2].

— Что⁈ — ахнул де Куэтиви.

— Этот молодой человек, без всякого сомнения, одарен. — произнес Папа. — И нам оставаться в стороне никак нельзя. Да, его применили для удара против нас. Сейчас. Но враг ли он нам? Лично я — не уверен. Судя по тому, что я услышал — им двигала жажда мести и стремление утереть нос профессорам, не так ли?

— Именно так, — кивнул Виссарион Никейский, на которого Папа и посмотрел в конце своего высказывания.

— Теперь вы понимаете? — поинтересовался Николай V у Алена.

— Это хороший шаг, — вступился Гийом д’Эстьютвиль. — Он оттянет внимание от Константина и снизит ту эйфорию, связанную с его именем, которая сейчас в Италии.

— Согласен, — кивнул Хуан де Торквемада.

— Согласен, — чуть помедлив, произнес Людовико Меццарота. — Но это не изменит главного. В университетах обсуждают не столько унию, сколько пределы власти Святого престола. И возможности ее связывания правом.

— Мерзавцы… — процедил Ален.

— Гуманисты и философы в восторге. — дополнил коллегу Гийом д’Эстьютвиль.

— А монахи в ярости! — воскликнул Ален де Куэтиви.

— В любом случае, — вклинился Виссарион Никейский, — это внутренние дела Италии, и едва ли они связаны с Константином и Римской империей.

— Он знал последствия? — спросил Николай V.

— Без всякого сомнения, — порывисто произнес Гийом д’Эстьютвиль. — Он… он словно бы пытался защититься. Сразу предугадывая наш шаг и ударяя туда на опережение. Именно поэтому он послал акт в университеты, явно рассчитывая связать нам руки.