Шанс (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 6

— И что?

— А то, что казнь в самый последний момент отменили. И он избавил себя от неприятных последствий.

— Не понимаю. Что вы имеете в виду?

— Всевышний не дает испытаний, которые мы не можем вынести. Но каждое из них — проверка. Сохраним ли мы твердость, будем ли бороться за себя и веру в него или сломаемся.

— Так вы хотите крови?

— Государь, который пытается быть хорошим и любимым в умирающем государстве, хоронит его быстрее врага. — максимально холодно процедил Константин.

Нотарас, насупившись, молчал.

Перед ним сидел какой-то совершенно незнакомый ему человек. Тот приятный и харизматичный, но туповатый воин преобразился. И он не мог понять — радоваться этому или пугаться.

— Вы думаете, что поражение спасает веру, — с язвительной усмешкой процедил император. — Это не имеет никакого отношения к действительности. Чья власть, того и вера. Не слышали такую формулу?

— Нет, — честно признался Лукас[5].

— Посмотрите на Египет и Сирию. Когда они были сплошь заселены христианами. И где они сейчас? Посмотрите на Испанию. Пришли мавры — утвердили ислам. Пришли крестоносцы — утвердили латинство. Чья власть, того и вера. Всегда и всюду так было. Полагаете, что в этот раз выйдет по-другому? — едко усмехнулся Константин.

— Османы чтут православие.

— Сейчас. А вы уверены в том, что, захватив Город, они останутся верны своим обещаниям?

— Как будто у нас есть выбор, — покачал головой Лукас.

— Но вы же выступаете против латинства.

— Мы уже видели, что делали латиняне в Городе. И видим, как поступают османы… и иные магометане. Да, вера в Христа сильно ослабнет, но она выживет.

— А если нет?

— Пока это необоснованный страх. — пожал плечами Лукас.

— То есть, вы не боитесь потерять все?

— Это угроза? — подался вперед Нотарас.

— Можете считать и так. Если город падет, то все его обитатели будут либо убиты, либо попадут в рабство. Или вы и в этом сомневаетесь?

Лукас фыркнул.

Он не верил и явно на что-то рассчитывал.

— Ну что же… поговорили. — произнес Константин и, кивнув на прощание, покинул Лукаса. И без сопровождающего направился на выход. Спокойно, но уверенно, как ледокол.

Никто ему не мешал.

Лишь у самого выхода он встретил молодую особу в богатой одежде с кубком в руке.

— Вы уже уходите? — поинтересовалась она.

— Мы не представлены. — холодно произнес Константин.

— Как? Вы меня уже не помните? — игриво улыбнулась она.

Император замер, не понимая, что происходит. Даже невольно огляделся и прислушался, принимая ситуацию за какую-то ловушку. Но нет. В помещении находилась только эта особа и какая-то сердобольная тетушка чуть в стороне. А дальше уже через дверь выход во двор и там слышались разговоры его людей. Живых.

Вгляделся в нее, силясь вспомнить, но память реципиента молчала.

— Нет. Не узнаю. Представьтесь. — наконец, спустя минуту произнес Константин.

Строго говоря, он вообще не понял, почему тут остановился. Требовалось как можно скорее покинуть опасную территорию и ждать шагов со стороны Лукаса. Наблюдая за ним с безопасного расстояния.

По воспоминаниям прошлого владельца тела Лукас очень радел за православие и свое материальное положение. Сейчас стало ясно, как это все в нем уживалось. База была материальной, а православие он использовал как способ легитимации и защиты. Тронь его — вонь поднимется до небес. Видимо, на этом и базировалась его вера в возможность устроиться при османах.

Так или иначе, но император озвучил мегадуке несколько провокаций. И было бы интересно посмотреть на реакции. Заодно проверяя степень реальной религиозности. Быть может, получится нащупать его область интересов и наладить рабочее взаимодействие. Но, в любом случае, пока он скорее враг, и находится на его территории попросту опасно.

— Я Анна, — лукаво улыбнулась юная особа. — Дочь того человека, с которым вы сейчас ругались.

— Вы подслушивали? Ай-ай-ай, — игриво произнес Константин.

— Ну что, вы? Нет. Просто отец приглашает в ту комнату людей поговорить с глазу на глаз, только когда собирается с ними ругаться, но не хочет предавать это огласке.

— Желание поговорить наедине, не признак враждебности, — максимально четко и даже слишком громко произнес Константин, услышав краем уха шаги в помещениях, через которые он только что прошел.

— В самом деле? — переспросила она с еще более лукавым видом. — О чем же вы говорили?

— Мы обсуждали наследие Блаженного Августина. Такие вопросы, как вы понимаете, нуждаются в тишине.

— А почему отец вас не провожает?

— Здоровье… увы, годы берут свое. Ноги уже держат нетвердо, оттого мне пришлось уважить старика и навестить его в этой уютной берлоге. Надеюсь, хворь его отпустит. Буду за него молиться.

— Мы все будем за него молиться, — ответила Анна, максимально серьезно, хотя глаза ее смеялись. — А вы изменились.

— Все течет, все меняется, — пожал плечами император.

— Прошу вас не злиться на отца.

— Почему вы считаете, что я злюсь?

— Вас выдает взгляд. Холод. В нем столько холода. Кажется, что вы с трудом сдерживаете бешенство и ярость.

— Вы ошибаетесь, Анна.

— В чем же?

Константин чуть-чуть помедлил и нараспев продекламировал куплет из одной песенки. На латыни. Который отлично отражал его ситуацию в глобальном масштабе.

Sed quid timer, cum iam non sum ego?

Intra cineres, intra tenebris, intra dolores

Ad astra cado, Domino meo servo

Mortuus iam, sed ago pro aliis[6].

После чего кивнул и молча вышел, быстро покинув усадьбу со своими людьми. Анна же задумчиво смотрела ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло. И почему грубо отесанный солдафон заговорил совершенно необычным образом…

[1] «Сброд» в значении «толпа», «чернь», «собрание бродяг» уже бытовал в западнославянских языках, в частности, в польском.

[2] Дворцовая стража в это время называлась «βασιλικοὶ φρουροί» — «василикой фрурой» — государева стража.

[3] Лукас Нотарас (Loukas Notaras) (5 апрель 1402 — 3 июнь 1453) megas doux один из главных руководителей при Иоанне VIII и Константине XI; де-факто «первый министр».

[4] А́нгелы (греч. Ἄγγελοι) — династия византийских императоров (1185—1204 годы). Стояла за свержением Комнинов (последней продуктивной династии Византии). Закончила свое правление падением Константинополя, который пал под ударами крестоносцев. Скорее всего, были марионетками венецианских кланов.

[5] Формула «чья власть, того и вера» возникла по итогам Аугсбургского мира век спустя.

[6] Это куплет из песни «Мертвые служим» про Роковых Орлов из мира Warhammer 40000. В нем Константин поменял только одно слово «vivo» на «ago», чтобы текст не выглядел слишком опасным с точки зрения богословия. Перевод:

Но чего страшиться, когда «я» уже нет?

Сквозь пепел, сквозь тьму, сквозь страдания

Я падаю к звездам, служа моему Господу

Уже мертвый, но действующий ради других.

Часть 1

Глава 3

1449, март, 23. Константинополь

Константин перекапывал «бумажки».

— Ложь… одна сплошная ложь… — буркнул он в очередной раз.

Он уже успел провести опрос ключевых обитателей дворца и сделать контрольные проверки через нижние чины. А также провести общую хозяйственную ревизию, сведя материалы по имуществу в единую ведомость. И полученные результаты никак не бились с тем, что он сейчас читал в хозяйственной документации.

Жизнь во дворце пока еще не стабилизировалась.

Времени прошло мало.

Однако то, что воровство прекратилось, дало о себе знать. И ресурсы, которые и без того, не отличались обильностью, перестали утекать.