Вздох (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 30

— Да… надо бы еще что-то придумать, — произнес император, остановившись и оглядевшись. — Бани бы поставить, да воды мало.

— Бани — это хорошо, — кивнул Лукас. — После домов терпимости и морского дома едва ли церковь станет их ругать. Особенно если там ничего срамного устраиваться не будет.

— Морякам нужно отмыться от соли после долгого перехода.

— Да-да, разумеется, — кивнул мегадука, слегка улыбнувшись. Он-то знал, что в банях обычно твориться и всегда творилось.

— Может лотерею устроить?

— А что сие?

И император рассказал ему про хорошо знакомую ему схему старого, советского Спортлото. В местной адаптации. С выделением половины выручки в призовой фонд, остальное же пускать на сотрудников и ремонт городских стен.

Обычно он старался из будущего ничего не тянуть.

По разным причинам.

В основном из-за того, что не мог себе представить последствия. Но тут — вытянул. Хотя и с сильными оговорками. Потому как первые лотереи вполне уже существовали в античном Риме. Да, другие, но это уже детали. И он мог показать их как возрождение старинных традиций, а не как новику. Рулетка же действительно выглядела особой формой игры в кости. Дома терпимости прямо пересекались с древнеримскими лупанариями. А морской дом… он крепко был связан с античным симпозиумом. Да, там больше общались, употребляя вино. Но и играли. Просто смещался акцент.

Константин все что делал, оформлял как возрождение старины.

Каждый шаг.

Даже если формально был тесно переплетен с будущим. Из-за чего был предельно осторожен с технологиями из будущего. Просто потому, что их легализовать не получалось простым делом.

Так-то и наплевать.

Но

Он создавал образ «Золотого века» и «Римской империи, которую мы потеряли». Работая при этом в том числе с умными и образованными людьми, которые могли за ним проверить и его слова оспорить. Поэтому приходилось фильтровать… сильно фильтровать шаги в этой попытке сменить эталон нормальности в умирающем обществе Византии…

— Государь! Государь! — крикнул подбежавший парнишка. — Скиар горит!

— Как горит? — переспросил император, резко переходя в холодный режим…

Несколько секунд спустя отряд Константина, с которым он обходил порт, направился к торговцу. Благо, что он располагался недалеко. Да и дым уже вполне проступал за домами.

Подошли.

— Кто⁈ — спросил Константин.

— Я… — подавленно прошептал Николаос.

— Что⁈ Как⁈

— Не спал долго. Оступился. Упал. Уронил масляную лампу на тюк с шелком. Едва выбежать успел. Ушибло вон, — указал он на голову, где красовалась здоровая такая шишка.

Император поиграл желваками.

Поглядел на горящий склад. И тихо спросил:

— Много?

— К счастью, нет. Я позавчера почти все отгрузил. Дукатов на пятьсот. Не больше.

— Пострадавшие есть?

— Только я, — понуро произнес Скиар. — Но мне поделом.

— Ты уверен, что виноват ты? Что это не атака?

— Абсолютно, Государь. Я просто очень устал. Ноги не держат.

Константин кивнул.

В городе потихоньку разворачивалась кампания слухов против него, пока осторожных и почти нейтральных. Но, если подумать, они вредили, и немало. То есть, кто-то умный готовил большое нападение. Из-за чего он ожидал выпадов такого рода.

Это было совпадение?

Может быть. Но враги почти наверняка обернут это в кару небес. Выставляя Бога мелким пакостником, который склады конкурентам жжет. Впрочем, большинство обывателей о таком едва ли будут задумываться…

Часть 2

Глава 6

1450, сентябрь, 12. Константинополь

Император листал книгу.

Свежую.

Новую.

Еще пахнущую краской и клеем. Из-за чего он даже слегка тревожился и осторожничал, опасаясь ее повредить. Вдруг клей толком не просох?

Книга была замечательной.

С виду очень… простой. Обычная кожаная обложка, даже не крашенная, а натурального цвета. Специально из сыромятины задубевшей, чтобы твердая в полях, в сочетании с куском хорошо выделанной на корешке, дабы не мешала пользоваться.

Из украшений лишь кантик по периметру и тисненая надпись «Evangelium». То есть, продавленная на коже и заполненная краской.

И все.

Больше ничего лишнего. Простота и лаконизм.

Внутри дела обстояли аналогичным образом. Там находился текст. Без иллюминаций, как в эти годы называли иллюстрации. Равно и иных украшательств. Да и сами буквы… шрифт был подобран в духе античных римских надписей. Все просто, четко и легко читаемо.

Единственным явным анахронизмом выглядело отношение к пробелам, знакам препинания и заглавным буквам. Ну не мог Константин смотреть на всю эту дичь местную, которую не читать требовалось, а скорее угадывать.

Получилось… странно, непривычно, но невероятно эффектно.

Да еще и титульный лист — первый под обложкой — буквально «жег напалмом». Ведь на нем кроме лаконичного названия размещались такие слова, как «Scriptorium Imperiale», «Roma Nova» и «AnnoDomini 1450». То есть, прямо указывалось на императорский скрипторий из Нового Рима, каковым официально являлся Константинополь. Понятно, что так его никто не называл, применяя больше прозвище — город Константина, но все же.

Такая титулатура для книги выглядела остро.

Однако самым горячим моментом была датировка. Да, ее разработал еще в VI веке монах Дионисий Малый, но для православного мира она была немыслима.

Почему?

Потому что на востоке опирались на Константинопольские пасхалии, основанные на 19-летнем цикле. Их считали не только более совершенными, но и употребляемыми на всех Вселенских соборах. Через что вроде как освященными. Да и в латинской Европе в XV веке датировка от Рождества Христова почти не употреблялась. О ней знали, да, в практике она встречалась исключительно редко. Так что это было вызовом само по себе. Но Константин пошел дальше и записал дату не латинскими или греческими буквами по обычаю тех лет, а арабскими цифрами.

А вот это уже было провокацией!

Чистой воды.

На обороте титла же имелась надпись: «Негоже честным христианам мерить свои годы как-то иначе, нежели от Рождества его да мерой той, которую не спутать с ветхим путем». Ну и справка краткая вводилась о том, как эти числа читать и понимать. Лаконичная, но в целом понятная…

Полистал Константин книгу немного.

Полистал.

И удовлетворенно закрыл, протянув Иоанну Гуттенбергу.

— Отлично! Просто отлично!

— Я рад, что вам понравилось, — ответил этот первопечатник, глаза которого просто светились.

И была отчего.

Кто-то из итальянских специалистов упомянул это имя. Случайно. Невзначай. Во время очередной задушевной беседы. Ну Константин и «сделал на него стойку». Помнил. Просто помнил, кто он такой. Так бы и мимо прошел, если бы ему не напомнили. Но оно и не удивительно. Этого человека практически любой образованный человек знал, так же, как и Леонардо да Винчи или Микеланджело.

Навел император, значит, справки. И оказалось, что у Иоанна в эти годы как раз имелись особые проблемы. Его никто не хотел финансировать, и он как неприкаянный бегал, пытаясь реализовать свою идею. Ну и уклоняясь от общения с кредиторами.

Он ведь напечатал лишь один листок.

Всего один небольшим тиражом. И… это никого не убеждало.

Вот император его и пригласил, передав полсотни дукатов на дорогу и пообещав в письме выделить все потребное для организации печати книг.

Гуттенберг поверил.

И приехал.

Заодно прихватив своего старинного приятеля — мастера-гравера по имени Генрих Мюллер. Да. Именно так. И Константину приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не ржать при общении с ним. Тем более что он удивительным образом напоминал Леонида Броневого. Хотя этот первый в мире специалист по типографским гравюрам не понимал странной эмоциональной реакции у императора на него. И объяснял ее высокой оценкой его мастерства.