Вздох (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 35

Поэтому вокруг императора лежали лишь камни да бурьян.

Ну и тленом попахивало. Не сильно, видимо тело или что там разлагалось, уже почти ушло в небытие.

Император подтянул непривычную тогу, переступая через обломок мраморной руки. Остановился. Оправил свою «простыню» с пурпурной полосой. И зашагал дальше.

За ним следовало десять человек, одетых также — на древний манер.

А вокруг оцепление из сотни палатинов и пары сотен городского ополчения. Первые — в прямой видимости. Вторые — на дальнем кордоне, дабы случайных глаз поменьше…

— Руины, — произнес император. — Кругом одни руины. Это знак и укор нам.

Все промолчали. А что тут сказать? Битый, заросший камень был красноречивее любого оправдания.

— Здесь, в руинах старого Сената, на виду Константина Великого, — махнул он рукой в сторону статуи на колоне, — я объявляю наше заседание открытым. Первым. Впервые за многие века. Именно по этой причин я попросил вас так одеться — ибо властью, данной мне Всевышним, я объявляю вас сенаторами.

И снова тишина.

Лишь люди посмотрели на него странно.

Хотя эмоции внутри у них бурлили. И весьма неоднозначные. Этим новоявленным сенаторам было до крайности не по себе. Особенно патриарху, которого император также возвел в этот новый ранг.

Все это выглядело… люди не могли «КАК». Словно они пришли на кладбище и пытаются оживить кусок прошлого.

— И первый вопрос, который я выношу на ваше… на наше обсуждение. — продолжил император. — Как мы поступим с этим местом? Оставим все как есть и станем собираться в руинах или начнем расчистку и ремонт этого здания?

— А почему не на Августеоне? — спросил патриарх. — Там же ближе София.

— Все так. Ближе. Но это — истоки нашей державы.

— Это было так давно… — покачал он головой. — Еще в языческие времена.

— Тем ценнее. Ибо показывает откуда мы пришли и кем стали. Корни — это то, без чего ни одно дерево выжить не в состоянии. Держава тоже.

— И сколько это восстановление может стоить? — поинтересовался Лукас Нотарас.

— Много. Не хочу лукавить — сам не знаю. Пока здесь архитектор все не обследует, даже и говорить не о чем. Ну, разве что о дороговизне, ибо здание было крупным и высоким. Да и украшенным славно. Такие вещи всегда дороги.

— И вы предлагаете тратить их сейчас, когда нужно об обороне печься? — поинтересовался Галеаццо, глава дома Джустиниани, которого император также ввел в сенат, подняв статус очень высоко и крепко привязав к возрождающейся империи.

Они ведь теперь не только и не столько граждане Генуи, сколько нобли и сенаторы Римской империи. На первый взгляд — вздор, но не для людей тех лет. Этот статус резко повышал положение дома уже в ранжире генуэзских элит, закрепляя Джустиниани в числе самых сильных и влиятельных.

— Это — один из рубежей нашего бытия. — повел рукой Константин. — В Софии наша душа, а здесь — наш разум. Утратили душу — не спаслись после смерти. Утратили разум — потеряли и жизнь, и веру, и все что ни есть. Да и вообще, говорили древние Рим — это SenatusPopulusque Quiritium Romanus.

— Квирит! Это же язычество! — воскликнул патриарх.

— Нет. Это не язычество. — спокойно, но предельно твердо и решительно произнес император. — Этим словом обозначали гражданина и воина, а не только поклонника Квирита. Собственно квирит — это и есть римлянин: то есть воин и гражданин. Так и только так. Ибо если из людей вырвать этот хребет, то какие же они после этого римляне?

Все промолчали.

Думали.

Каждый о своем.

Патриарх недовольно пыхтел. Но на рожон не полез и спорить впустую не стал. В конце концов, переносное значение слова «квирит» го вполне устраивало.

— Сенат же… — продолжал Константин, — в свое время он себя дискредитировал. Но вместо наведения порядка среди сенаторов его попросту упразднили. И это стало одной из тех дорог, по которой мы пришли к катастрофе.

— Это очень много денег, — прошептал Лукас. — Может нам не спешить с восстановлением здания Сената? Или выбрать какое-то еще целое?

— Денег, конечно, жаль. Но разве их нет? Ваши семьи поколениями вывозили их империи. Сейчас она нуждается в поддержке. Небольшой, но материальной. Так что ответьте себе на вопрос: на что вы готовы ради возрождения империи? Настоящего. Не на словах. И не в молитвах, а на деле.

— Не богохульствуйте! — одернул Константина патриарх.

— А в чем мое богохульство? Молитва — суть просьба, благодарность или мечта. А настоящая реальность в делах. Наших с вами делах.

Патриарх нахмурился, император же продолжил:

— Утратив разум, мы утратили и веру. Тому доказательство Египет, Магриб и Левант, а также частью Анатолия. Если же смотреть на ситуацию с точки зрения разума, то возникает несколько острых вопросов. Какой мы Рим, если у нас нет Сената? Какой мы Рим, если у нас нет квиритов?

* * *

В то же самое время Георгий в Трапезунде вошел в отцовский дом.

— Ты ранен? Боже! Что случилось? — встревоженно произнес он.

— Пираты. Нас ждали у Босфора.

— Большие потери?

— Пришлось выбрасываться на отмель, чтобы пираты не могли облепить нас.

— Отбились?

— Отбились, — мрачно произнес Георгий, чуть поправляя повязку, на которой висела его левая рука.

— Сильно задело?

— Располосовали саблей. Но нагноения, слава Богу, нет.

— Славно, славно. Но ты не сказал, какие потери.

— Семерых убило из команды, еще двадцать трех ранено. Но это немного. Пиратов-то навалилось о-го-го сколько! Одно нас спасло, они никак не могли прицелиться.

— Отлично! А что с кораблем?

— Прилив снял нас с отмели. Но медлить больше нельзя отца. Нужно принимать решение — на чьей мы стороне и как будем действовать.

— Османы сильны и опасны. Они потрут нас в сопли, если…

— Они нас так и так потрут, — возразил сын. — Или ты сомневаешься в этом? Сразу, как у них появится возможность, так и ударят. Без жалости. Наплевав на любые договоренности. Мы живы только из-за того, что Ак-Коюнлу не хотят нашего перехода под османов. А мы все медлим и медлим, чего-то ждем, хотим отсидеться!

— Медлить… И что предлагает император? Строить те юркие кораблики?

— Нет. Я с ним проконсультировался после нападения. Он прямо сказал строить большие нависы, нанимать отряды арбалетчиков и возить товары самим.

— Да откуда у нас мастера и работники, чтобы большие нависы строить⁈

— Надо найти. Нанять. Купить. Украсть, если потребуется. От этого наше выживание зависит. Даже отряд в три таких нависа пираты не тронут.

— А генуэзцы? Они ведь молчать не станут.

— А мы будем возить то, что им неинтересно. Просто большими кораблями. Ну и немного контрабанды. — подмигнул Георгий.

— А если прознают?

— Мы все будем отрицать…

Часть 2

Глава 9

1450, октябрь, 22. Константинополь

Группа из сразу пяти османских торговых кораблей вошла в гавань Золотого рога. Небольших. Впрочем, у них других и не имелось — вся их торговля ограничивалась такими вот малышами, притом не сильно многочисленными.

— Надо доложить, — заметил Борода, заметив этих гостей.

— О чем? — не понял Сифон.

— Ты когда видел, чтобы сразу столько османских купцов разом к нам заходило?

— И то верно, — кивнул Сифон и непроизвольно потер свой жетон на груди.

Несколько секунд промедлений и эти двое портовых стражников отправились к своему командиру. Чтобы по этапу передать важную, как им казалось, новость…

Османы тем временем пристали компактно и из их кораблей начали выходить люди. Без суеты.