Вздох (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 53

Без подписи.

Без пометок.

— Что ты там такого нашел?

— Не эту ли бумагу держал ваш отец, когда ему стало плохо? — сказал Халил-паша и протянул лист новому султану.

— Что здесь написано? Я скверно знаю эллинский.

Прозвучал перевод, и Мехмед в недоумении уставился на визави:

— И что это значит?

— Ваш отец сильно переживал из-за событий, связанных с Афоном. Как их выходки, так и суровости наказания, которому вы их подвергли. Если я правильно понимаю, эта записка — признание неизвестного в том, что вся эта история была им подстроена.

— Константин, — прошипел Мехмед.

— Весьма вероятно, — кивнул Халил-паша, — хотя записка не подписана. Но… я бы предположил авторство именно этого лукавого повелителя эллинов.

— «Не благодари», — холодно произнес султан. — Почему? За что?

— За земли. Это же очевидная язвительность, повелитель. Автор записки словно бы снисходительно кинул подачку — земли Афона и отмахнувшись, буркнул: «Не благодари».

— Какая тварь…

— Опасная, Повелитель. Очень опасная.

— Он явно заигрался… и зажился на этом свете. Отдай распоряжения и в самые сжатые сроки собери нужных людей — будем начинать готовить осаду.

— Будет исполнено, Повелитель. — чинно поклонился Халил-паша.

И хотел было уже удалиться, довольный тем, как сумел случайную находку использовать для канализации раздражения и укрепления лояльности, но тут послышались шаги. Быстрые. Кто-то легкий почти бежал.

— Что⁈ — спросил Мехмед с явным и немалым раздражением.

Юноша затрясся и бросился султану в ноги, начав умолять простить его и помиловать.

— Говори по делу! — рявкнул Мехмед.

— Церкви. Церкви Румелии. Там новое воззвание висит. Висело.

— ЧТО⁈ — рявкнул султан, и сам не понял, как снес гонцу голову саблей.

— Повелитель, — вкрадчиво произнес Халил-паша, — изволите послать за новым гонцом?

— От кого он прибыл?

Великий визирь видел этого юношу раньше и безошибочно понял, от кого пришла эта новость. Вот к нему они и отправились с Мехмедом. Быстро.

Наверное, даже слишком быстро. Тем более что султан свою окровавленную саблю все так в руке и держал, распугивая встречных людей. Халил-паша же не спешил его осторожно одернуть, подкидывая «дрова» в костер нужных, правильных оценок.

Добрались быстро.

— Рассказывай! — рявкнул Мехмед.

Этот визирь побледнел и отшатнулся, увидев окровавленную саблю. Но, несмотря на опасность момента, начал говорить. Дескать, на крупных православных церквях прибиты листовки, в которых жестко критикуется монашество.

Да так — что многие священники за голову хватаются.

Но намного хуже другое.

Незадолго до того прошел слух, будто бы османы готовят новую провокацию. Им понравились земли Афона, и они теперь облизываются на земли иных монастырей. Сами же листовки писаны на пергаменте. Скобленом. Но не так, чтобы и очень хорошо — если приглядеться, то турецкие записи проступают то тут, то там.

— А что Константинополь?

— На Софии тоже ее прибили, да рядом раскидали, и Константин уже выступил с осуждением.

— Каков мерзавец! А? Скажи на милость⁈

— Повелитель, — осторожно произнес Халил-паша, — как вы прикажете поступить?

— Начинаем срочно собирать войска и готовиться к осаде!

— Вы позволите?

— Что⁈ — раздраженно воскликнул Мехмед.

— У него при дворе есть свои люди. Помните ту историю, когда он забегал как мышь под веником? Просто не так поняв то, что ваш отец пригласил к себе слишком очевидных слуг. Ему кто-то донес.

— Так это же хорошо, если он узнает, — оскалился султан.

— Повелитель… мы едва ли сможем начать осаду скорее, чем через полгода. Это очень много времени для такого мерзавца, как Константин. И я практически уверен — он сумеет что-нибудь придумать такого, что отвлекало бы вас от осады.

— Вы его переоцениваете!

— Воля ваша, прикажите, и я подчинюсь. — смиренно ответил Халил-паша.

Мехмед же заходил кругами.

Вытер саблю и убрал ее в ножны. Несколько раз останавливался и поглядывал на смиренный вид великого визиря. Султану очень не понравились эти слова. ОЧЕНЬ. Словно бы тот умывает руки.

— И что ты предлагаешь? — наконец, спросил Мехмед.

— Имитируем подготовку к какому-нибудь походу. Чтобы имело смысл собирать войска. Я бы даже попробовал запросить отряд от Константина.

— А он даст? — усмехнулся молодой султан.

— Кто знает? Но попробовать можно. Сами понимаете, задача будет стоять сложная и ослабить хоть немного оборону этого города — уже польза великая. Ибо каждый защитник на стенах нам кровью великой отольется.

— Хорошо. Подготовьте все, как считаете нужным. И завтра я жду вас с докладом…

* * *

А тем временем совсем недалеко — в Константинополе, проходил совсем другой разговор. Император собрал очередное совещание инженеров…

— … таким образом, модель выдержала наши ожидания по скручиванию и изгибу.

— Пока это предположения. Никто не знает, как поведут себя крупные детали. Вы все не хуже меня знаете, что небольшая лучинка гнется намного лучше, чем бревно, из которого ее получили.

— Он говорит разумные слова, — поддержал Аристотеля Фиорованти император. — Нужно уже построить полноразмерные детали, некоторые, и все проверить.

— Такие усилия создать не так просто, — заметил прибывший с Кипра кораблестроитель.

Один из трех.

Они все ж таки добрались до Константинополя, вместе с бригадой столярного дела мастеров. В первую очередь, опытные плотники и немного столяров.

Прибыть-то прибыли, но строить по наитию император не захотел. А по чертежам они не умели, как и вообще все в этом мире. Технологии этой не появилось. Ну, разве что у венецианцев. Впрочем, доступа к его судостроительным технологиям у Константина не имелось, и проверить эту версию он не мог.

Поэтому — фантазировал и импровизировал.

В архитектуре чертежи уже активно и широко применялись при строительстве сложных сооружений. В Италии и не только. Так что новой эта технология не являлась, просто не применялась к кораблям. Правда, император пошел еще дальше. Он предложил не просто чертить корабль перед строительством, но и строить его малую модель. А потом над ней всячески изгаляться.

Крутить-вертеть, проверяя на прочность. Проверять остойчивость и специфику качки. Но самое интересное — это протаскивание по специальной опытовой канаве шириной в два шага и длиной в сто. В нее наливали воду и следили за тем, как модель по ней идет и насколько сильную волну поднимает. А также насколько она ту самую волну держит. Создать ведь ее не представляло особой сложности, польза же от этого выглядела великой.

Вон — все кораблестроители кипрские увлеклись так, что порой даже спали в опытовой мастерской. Делая варианты модели одну за другой и испытывая.

Им было безумно любопытно посмотреть, зароется ли этот крошечный корабль носом в волну или начнет на нее всходить. Перевернется ли при сильном боковом ударе? И так далее.

Как дети с увлекательной игрушкой.

А те восемь инженеров, которые теперь составляли Ordo Mechanicus, активно им помогали. Подход им тоже пришелся по душе. Моделирование, чертежи, попытки все рассчитать до строительства… оно ведь часто выливалось в разного рода дебаты, в ходе которых Константин «невольно» подкидывал им формулы из школьной программы. Те же законы Ньютона. Ссылаясь на то, что где-то их выхватил в античном корпусе, дескать, он прочел так много книг Великой старины, что уже и не помнил — откуда что.

Хватало.

За глаза.

Тем более что его тезы вполне укладывались в ожидания Ренессансных ученых о том, что в Античности было все. Да и опыты показывали верность формул. Дальше же ребята просто придумывали — откуда что взялось. Чаще склоняясь к каким-то неизвестным трактатам Александрийской школы, которые, де, обнаружились в библиотеке императора.