История моей жизни (ЛП) - Скоур Люси - Страница 25

— У меня хорошее предчувствие в отношении этого места, — сказала я, нечаянно встретившись взглядом с семьей из четырёх человек, которые сидели за столиком напротив нас. Они ответили на мою дружескую улыбку мёртвым взглядом, в котором так и читалось «вам тут не рады». Моё хорошее предчувствие держалось весьма шатко.

— Ну хоть у кого-то оно хорошее. Это похоже на тот случай, когда парень, с которым я встречалась, надел толстовку «Филадельфия Иглз» на домашнюю игру «Нью-Йорк Джайентс». Я скажу что-нибудь.

Я потянулась через стол и схватила её за руку.

— Исключено, — прошипела я. — Это тебе не Манхэттен. Ты не можешь просто наехать на кого-то и никогда больше его не встретить.

— Ну, а ты не можешь провести остаток своей жизни в городе и прятаться от людей с бл*дским проблемным поведением, — сказала Зои, повысив голос на последних двух словах.

— Мне вернуться попозже, дамы? — нашим официантом был высокий подросток с бронзовой кожей, копной курчавых чёрных волос и не одной, а двумя ямочками на щёках, которые стали заметны, когда он улыбнулся нам.

Я испытала такое облегчение, увидев дружелюбное лицо, что отпустила руку Зои и схватила его.

— Я прошу прощения за все свои грехи с тех пор, как я пересекла границу города. Пожалуйста, не уходи, не взяв наш заказ, иначе мы умрём с города, и тогда обеденный зал станет местом преступления, где наши тела обведут мелом и обнесут лентами, и это будет очень тяжело сделать, поскольку мы умрём сидя. Наша трагическая гибель сделает твой вечер очень дерьмовым, поскольку мы будем слишком мёртвыми, чтобы давать чаевые, — взмолилась я.

Обе ямочки на щеках стали ещё глубже.

— Прошу прощения за обильный словесный понос моей подруги и за мой мат. Мы обе бредим от голода, — объяснила Зои.

— Мои дяди убедились, что моим первым словом будет «чёрт», просто чтобы позлить мою маму. Но хватит светских разговоров. Я не хочу, чтобы вы двое скончались до того, как я приму ваш заказ и принесу вам хлебные палочки.

— Хлебные палочки, — повторила я благоговейным шёпотом.

Зои озвучила ему наш заказ. Осознавая тот факт, что я до сих пор пахла ящиком каберне, я ограничилась пепси.

— Я попрошу сделать заказ поскорее и вернусь с вашими напитками и хлебными палочками. Я Уэсли, между прочим.

— Спасибо, Уэсли, — сказала Зои, игриво помахав ему пальчиками.

Родители за столиком напротив выглядели так, будто хотели брызнуть в нас кетчупом из бутылки.

— Не флиртуй с подростками, — прошипела я после того, как он шустро удалился. Я сомневалась, что смогу вывести пятна от вина, что уж говорить про кетчуп.

— Я не флиртую. Я ценю его очаровательность.

— В чём разница?

— Ну, полагаю, это всё в одном диапазоне. Безобидное одобрение очаровательности на одном конце спектра и «спорим, ты сможешь раздеть меня в следующие тридцать секунд» на другом, — Зои посмотрела на меня и хрюкнула. — Ты пытаешься придумать, сможешь ли ты вставить это в книгу.

— Может, моей героине нужна подруга с насыщенной сексуальной жизнью.

Она застонала.

— Может, твоей лучшей подруге в реальной жизни нужна насыщенная сексуальная жизнь.

На наш столик упала тень. Я подняла взгляд и увидела широкоплечую белую женщину со вздёрнутым носом и крепко завитыми светлыми кудрями. Её мускулистые руки были скрещены на груди.

— Меня тошнит от вас двоих, — выплюнула она.

Я скукожилась на диванчике, когда все взгляды в ресторане обратились в мою сторону. Не так я представляла себе первое взаимодействие с моими новыми соседями.

— Не хотите выразиться подробнее? — произнесла Зои притворно сладеньким тоном.

— Давайте начнём с хладнокровного убийства белоголового орлана, — сказала женщина.

Из-за соседних столиков донеслось согласное бормотание.

— Может, там, откуда вы родом, в Нью-Йорке, птицеубийство в результате ДТП не считается преступлением, но здесь, в Стори-Лейк, считается, — продолжала она.

Зои открыла рот, чтобы заговорить, и судя по пламени в её глазах, то, что слетит с её языка, могло нанести неисправимый урон.

— Думаю, возникло недопонимание, — быстро сказала я. — Ваш орлан ударил меня по голове. Рыбой. Это было вроде как забавно.

— Нет ничего забавного в жестоком обращении с животными, — чопорно сказала наша обвинительница. — Особенно с белоголовыми орланами. В прошлом они находились на грани вымирания, и мы не потерпим, чтобы вы снова подвели их к этой опасности.

За другими столиками люди кивали, что, похоже, лишь подстёгивало нашу обвинительницу с перманентной завивкой.

Зои выбралась из-за столика и встала между мной и женщиной.

— Большое спасибо за обратную связь. А теперь прошу нас оставить, мы просто пытаемся насладиться ужином.

— Убийцы не получают права насладиться ужином, — рявкнула женщина, наклоняясь вплотную к лицу Зои.

— Погодите-ка минуту, — сказала я, лихорадочно выбираясь из-за столика с таким ощущением, будто кожа моих бёдер так и осталась прилипшей к виниловому сиденью. — Вы же на самом деле не думаете, что мы убили вашего орлана, так? Он был в порядке, когда мы уехали. Он улетел! Он сбросил рыбью голову!

— Я слышала другое, — прорычала женщина. Она вторгалась в моё личное пространство как неодобрительная гаргулья.

— Я бы на вашем месте сдала назад, чёрт возьми, — предостерегла её Зои.

— А не то что?

Весь ресторан трещал от наэлектризованного предвкушения. Я надеялась, что мне всё же не врежут кулаком по роже.

— Может, позволим властям разобраться с этим, Эмилия?

Это предложение исходило от мужчины-медведя. Он возвышался над всеми нами. Его лицо скрывалось за кустистой бородой, которая доходила до его бочковидной груди. На нём была футболка «Чемпион Абсолютного Бинго Стори-Лейка», которая так и трещала по швам.

— Заткнись, Амос, — прорычала Эмилия.

— Да, дорогая, — мрачно сказал он.

— Я принес ваши… о чёрт, — сказал Уэсли, возвращаясь с нашими напитками и корзиной хлебных палочек, которые пахли просто божественно.

— Такие не заслуживают хлебных палочек, — сказала Эмилия, взяв корзинку и опрокинув содержимое на пол.

Я разинула рот вместе с большей частью толпы.

— Серьёзно, Эмилия? Они же только из печи, — пожаловался Уэсли.

— Вот в этом совершенно не было необходимости, — сказала Зои, сделав угрожающий шаг в сторону Вражины Эмилии. Я чувствовала панику и голод. Я не знала, что делать. Когда дело касалось конфронтации, я лучше справлялась с конфронтациями на страницах.

Высокий белый парень, совершенно не имеющий задницы, которая могла бы поддерживать его брюки карго, протиснулся через толпу с айпадом в руках.

— Пресса идёт! Дайте дорогу для Первой Поправки, люди, — он ткнул айпад мне в лицо. — Гарланд Рассел, увенчанный наградами журналист приложения Соседи. Я бы очень хотел услышать ваш комментарий, мисс Харт.

(Первая поправка к Конституции США гарантирует свободу слова и печати, — прим)

— Что за приложение Соседи? — спросила я.

— Комментарий по поводу чего? — потребовала Зои одновременно со мной.

— По поводу трагической гибели нашего любимого символа города, Гуся, величественного белоголового орлана, скончавшегося от ваших рук, — сказал он, ослепив меня вспышкой камеры айпада.

— Гусь не мёртв! — настаивала я, моргая слишком часто. Я что, говорила на другом языке? Мой голос был слишком высоким, и жители маленького городка не могли меня слышать?

— Вы раздавили его своим фургоном для переезда. Естественно, он мёртв, — сказал лысый парень в рубашке для гольфа.

По ресторану пронеслось недовольное рокотание. У меня начинала кружиться голова. Возможно, дело в голоде, но у меня складывалось ощущение, что виновато единодушное отвержение моего нового города и страх, что я совершила огромную ошибку.

— Мне из надёжных источников известно, что она насмерть раздавила его, когда въехала в приветственный знак на восемнадцатиколёсной фуре, — сказал мужчина с немалым количеством сыра от пиццы в бороде, который сидел за столиком на другом конце помещения.