Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен - Страница 31

- Ну слава богу, оттаяло, – бормочет акушерка, – папаш, ну-ка к мамаше назад. Мы здесь сами. Алена, сейчас будет схватка, потом набираем …

Все плывет и мажется.

Нежно обхватываю за плечи, помогаю немного согнуться и удержаться. Ее напряжение мне передается. Вместе с ней напрягаюсь, отдаю ей все силы. Держись моя девочка, держись моя хорошая. Время пропадает и пока лечу в невесомости, на самом высокой точке вдруг в уши врезается детский протяжный крик.

- Ай, золотая. Крупненькая. Родились!

В руках акушерки розовое чудо. Она такая чудная, маленькая кроха. Залипаю на ней, меня выкручивает от нахлынувших эмоций. Наклоняюсь к Алёне, прижимаюсь к лицу своим и что-то говорю-говорю-говорю.

- Яр, – плачет Аленка, – какая красивая.

- Да, – соглашаюсь, хриплю задавлено, – она красивая. Как и ты, детка. Ты такая молодец. Ты такая сильная. Маленькая моя …

Присаживаюсь рядом и мы вдвоем смотрим на нашего пупса. Впервые хочется пустить слезу. Аленке можно, ей простительно. А вот я … Да сука! Утыкаюсь своей в волосы и смахиваю горячую щемящую радость с ресниц. Дочь у меня! Имею право.

- Отец, иди пуповину режь.

И я режу. А потом в руки отдают мою дочь. Как только ловлю ее взгляд – уплываю. Дочь лишь мгновение мне послала, но этого хватило, чтобы в позвоночнике зажгло и запылало смоляным факелом.

- Ярик, покажи мне.

Склоняюсь ниже бережно поддерживаю малышку. Аленка ревет не останавливаясь, шепчет разные нежности, а я смотрю на нее и снова умираю. Какая она у меня. Сильная. Глубокая. Самая дорогая. Самая лучшая. Самая-самая.

- Красивая правда? – шепчет.

- Конечно, – целую в нос, – как и ты. Спасибо, родная. Спасибо тебе. Я так тебя любою.

- Яр …

На волне затапливающей радости понимаю, что еще придется побороться за счастье, но я готов.

Меня выпроваживают из операционной, жду в палате. За стенкой занимаются моей дочкой и Алёной. Выясняю сколько у меня времени до их восстановления, иду курить и пить кофе.

Уже в сквере накрывает. Ненавижу слабость, но гребаные пару слез снова скатываются. Шаркаю по лицу. Бесполезно. Еще две катятся.

В пару тяг выкуриваю первую сигу.

Дочка, да? Моя же. Моя!

Вся жизнь теперь другая. Я не заю что ощущают женщины, но что творится в грудачине отца не передать. Мне любовью ребра проламывает. Они тут же срастаются, но уже с другим закрепляющим составом кости. Там селится ответственность, потребность защищать и невыносимая любовь, от которой едет голова.

Как так можно? Не знаю.

На всю жизнь запомню, как взял дочку на руки. Навсегда.

Допиваю остывший кофе, возвращаюсь в палату. Спит моя прелесть. Одна в кровати, а другая в огромной корзине на ножках. Обе сопят. Присаживаюсь рядом в кресло и наблюдаю за ними. Аленка порядком измучена. А дочь ... Смешно нахмурив бровки спит. Хочется погладить лобик, но не решаюсь. У меня руки как лопаты, грубые и шершавые от тренажеров, пораню еще.

Так глядя на них, постепенно отрубаюсь.

43.

Оборачиваюсь на стук. На пороге стоит Яр. Как всегда, в руках огромные мешки с разным-всяким. Он мне уже забил все пространство. И смешно, и немножко досадно. С одной стороны умиляет ярая забота, она даже слишком, но с другой, я уже свободно передвигаться не могу. Чего здесь только нет.

Гордеев меня слушать не хочет, ему кажется, что я здесь постоянно нуждаюсь.

- У меня все есть, – убеждаю Яра, – прекрати. Нам завтра на выписку. Хватит возить. Ты уже забил половину палаты.

Кивает и проносит пакеты. Ставит около тумбы. Встает и инспектирует небольшой холодильник. Недовольно хмурится, качает головой. Ох, боже мой, сейчас начнется. Яр, кривя губы, перебирает нетронутые баночки. Это я еще половину девчонкам раздала. Делать нам тут особо нечего, все перезнакомились, болтаем иногда.

А дочке? Попросила кисломолочную смесь. Почему-то именно такой в наличии не оказалось у персонала, так он самую огромную банку принес. Про одежду на выписку не говорю. Можно всех детей нарядить, которые с нами будут отсюда уезжать. Ничем не остановить, Гордеев неудержим.

- Ты не голодная?

- Яр, – тихо возмущаюсь, – ты мне оплатил супер-центр, тут всего полно. Правда хватит таскать всего. Мне уже неудобно, я как на вокзале здесь. Все шкафчики забила. Прекрати уже.

Он беззащитно улыбается. И это его улыбка … Она обезоруживает. Смущенно смотрю. Меня вдруг пробивает. Я даже волосы не прибрала, как следует. Стою растеряхой. Но Гордеев так смотрит, не могу объяснить. Краснею.

Тот Гордей и сегодняшний настоящий – совсем разные. Будто заново знакомлюсь. Теряюсь от впечатлений. Может все послеродовый шок или как это называют? Не знаю.

Яр понимает, что мне немного не по себе. Ободряюще подмигивает и спрашивает.

- А где дочка?

- Кровь нужно взять. Что-то долго уже.

- Кровь? – мне кажется или у него глаз дергается. Яр беспокойно мечется. – Может пойти узнать? – выглядывает за дверь. – Да на хрена у такой крошки кровь брать, не понимаю!

- Нет. Сядь, пожалуйста.

Яр поджимает губы, мрачно косится в коридор. Сумасшедший. Нет, он просто ненормальный. Я реально опасаюсь, что сейчас рванет вызволять кроху из лап медиков. Не то, что я сама не волнуюсь, у Гордеева в отличие от меня сильный перебор. Иной раз перебарщивает.

- Ярик, – мягко зову. Он никак не реагирует. Подхожу и тяну его за руку. Отклеивается наконец и ответно обхватывает. – Все нормально.

В порыве прижимаемся лицами.

Нет, у нас ничего не налажено. Мы осторожно исследуем друг друга заново. Пробуем. Яр задерживает дыхание, трется и ласкается. Едва губами касается щек, носа и совсем невесомо губ.

Мгновение редкое и оно только наше. Вокруг все стирается в размытое, исчезает и тает. Мы будто на шаре балансируем. Только теперь упасть не боюсь. Надежные руки держат. Я чувствую их силу, мощь.

Я растворяюсь в дыхании Яра. Вероятно, все же роды как-то действуют. Может размягчение мозга … да не знаю я! Все импульсивно. И мне всего мало-мало. Нет, то не физика в моменте. Это долбаная химия. Мы фонтанируем летучими ядами, смешиваемся, травим друг друга медленно и плавно.

Яр почти не дышит. Он настолько нежен со мной, настолько осторожен. А мне, наверное, другого хочется, только он не спешит. Вцепляюсь в предплечья и приникаю ближе. Нахожу успокоение на широкой груди, слышу, как сильно и гулко бьется его сердце.

Поцелуй в макушку и крепкое объятие закрепляют наш единый порыв. Стук двери и шум голосов в конце коридора заставляют нас неохотно разорваться. Он нехотя выпускает меня. Я же сразу падаю в реальность. Смущаясь, тоже делаю шаг назад. Не знаю куда глаза деть.

Гордеев понимает все по-своему, он вновь транслирует максимальное спокойствие, дав мне отдышаться, прийти в себя. А когда я обретаю способность мыслить, спрашивает.

- Алена, как назовешь дочь?

- Может вместе? Как думаешь, если Катя?

Яр подходит и садится в моих ногах. Заглядывает в глаза и лукаво улыбается.

- Гордеева Екатерина Ярославна? – улыбается. – Мне очень нравится.

- Мне тоже.

- Как ты себя чувствуешь?

- Уже лучше.

- Не волнуйся только, ладно? Я тебе подарок купил. Ведь героиням полагается после родов, да? Я читал на форуме.

- Какая ерунда! – чрезмерно возмущаюсь. – Ты нам квартиру подарил. Достаточно.

- Нет, не считается. Подойди ко мне.

Разворачивает меня к себе спиной и отбрасывает волосы. Касается пальцами шеи, вызывая неконтролируемую дрожь.

- Вот. Это тебе, – на шее начинает гореть цепочка с кулоном-камнем, – дай руку, – браслет еще.

Пораженно рассматриваю себя в зеркало. С ума сошел, да? Это же дорого! А ему лечиться еще. Я же знаю, что на данный момент у него каждый рубль на счету. Ведь здоровье же! Бессильно взмахиваю руками.

- Яр! Как ребенок ты, тебе еще восстанавливаться. Зачем потратил столько?

Смеется. Что прикажете с ним делать? Ну что ж такой безответственный. Разве так можно расшвыривать деньги.