Перековка. Малый Орден (СИ) - Игнатов Михаил - Страница 72

Мальчишка вскинул на меня восторженный взгляд:

— Я держу! Я и правда держу стихию!

М-да… Я пожевал губами. Вроде и только что проходил свою жизнь день за днём, переживая заново всё, что случилось со мной, а не помню, я вот так радовался, когда начал управлять нитями воды? А когда я научился их сплетать во что-то большее? До Академии или уже в городе Тысячи Этажей?

По идее, мальчишка сейчас держит в ладони огонёк. Ну, вернее, ему он таким кажется, на деле же едва не гаснущий рой искр, слепленных в сгусток.

Неважно.

— Вливай их… вливай его в этот узел, — показал пальцем, словно слепому. — Ещё. Ещё. Вливай всё, что можешь собрать.

Мальчишка поджал губы, затвердел лицом и взглядом. Целую тысячу вдохов пыхтел, наконец, тяжело дыша, словно ему в духовном образе и это было нужно, сказал:

— Всё, старший, больше нету. Ждать нужно.

Я прищурился, вглядываясь в свой туман, всё ещё наполнявший узел-ущелье. Ну… наверное, четверть исчезла.

— Что ощущаешь?

— Почему-то сложнее стало держать равновесие, — вздохнул мальчишка, мотнул головой, указывая на искру, что вспыхнула и погасла недалеко от нас.

Я кивнул и подвёл итог:

— Запоминай. В этом узле и ещё вон в том, шесть узлов дальше, затем в седьмом узле парного мерид… — заметив взгляд, оборвал, — у старших семьи спросишь полный перечень узлов-ущелий. Запомни главное — в этих узлах находится моя стихия. Тебе нужно влить в такие узлы в четыре-пять раз больше, чем сейчас, чтобы уничтожить её.

— А…

Я вновь оборвал его:

— Я наполнил эти узлы, чтобы подавить твою стихию и ослабить, — мальчишка захлопнул рот. — Освобождая узел, ты усиливаешь свой огонь и-и-и… — протянул я, намекая, что вот сейчас он может и даже должен говорить.

— Каждый раз снова должен бороться за равновесие, — мрачно дал ответ мальчишка.

— Именно. Вливай, борись, помни, что это часть тебя и ты хозяин. И так раз за разом. Всё, выходим, — сказал я и моргнул.

Закрыл глаза в духовном образе, рассеял его, отзывая силу обратно, и открыл глаза уже в настоящем теле и настоящем мире, сидя возле мальчишки в центре формаций.

Мальчишка заворочался, застонал, растирая плечо и руку. Не знаю, сколько дней он тут пролежал, но, похоже, многовато даже для Мастера.

Я встал и встретился взглядом с Доримом:

— К следующему.

— Старший! — хрипло не сказал, а скорее прокаркал мальчишка. Неловко взгромоздился на колени, закашлялся, но согнулся в поклоне, вбивая кулак в ладонь. — Спасибо, старший!

Я хмыкнул, стёр Указы и шагнул из круга формаций.

Мальчишка спросил в спину:

— Старший, с узлами понятно, а с… ну, с тем, рогатым, мне что делать?

Я застыл на миг. Дарсов тупица. Ответил:

— Забудь про него.

Через вдох змей, которого я позвал, невидимый никому здесь, втянулся в мою руку.

Коротко сказал седым старикам, что почтительно склонились по обе стороны от меня:

— Сделал, что мог. Сейчас он сумел обрести равновесие с огнём. Будет постепенно разрушать мои оковы на огне. Каждый шаг — вызов и испытание. Каждый раз он либо вновь поддастся Пожиранию, либо станет сильнее и будет двигаться дальше. Раны тела и меридианов не лечил — оставляю это на вас.

— Конечно, старший, — ответил левый.

— Спасибо, старший, — снова прокашлял в спину мальчишка.

Коридоры поместья встретили меня прохладой и шумом жизни. Второе понятно, но первое… Это формации, стихия мальчишки или просто обычная духота в комнате больного?

Второй оказался постарше, посильнее и не лежал в беспамятстве, а сидел на коврике, скрестив ноги, и сознательно боролся с Пожиранием, ограждённый такими же формациями.

С ним прошло легче. Он помогал с самого начала, был уверенней в себе, его стихия пожирала слабее, если так можно выразиться, поэтому и времени на него ушло меньше. А ещё ушло меньше клочков тумана. Возможно даже, что с этим парнем моя помощь была лишней. Вероятно, он сам, не за день и даже не за месяц, но справился бы с Пиан Ша.

Закончив, я ему так и сказал:

— Ты молодец, справился бы и сам.

— Спасибо, старший, за такую высокую оценку моих способностей, — склонился он в приветствии идущих. — Старший, позвольте вопрос. Два вопроса.

— Задавай.

— Вы действительно так молоды, старший?

Дорим нахмурился, но не осмелился вмешаться. Он не понял вопроса, но вот я его отлично понял. Я — духовный образ и я — сейчас это два разных человека.

Поднял руку и огладил щёки. Вернее, маску-артефакт, неотличимую от настоящего лица, лица Атрия. Но разницу между ним и мной можно не учитывать. И я сейчас о возрасте. Ответил правду:

— Действительно, как ты и видел. Я удачно воспользовался всеми возможностями, что попались мне на пути. Ты можешь считать своё Пожирание одной из таких счастливых возможностей.

— Счастливых… — недоверчиво прошептал он себе под нос, а затем задал второй вопрос, кося взгляд. — Что это такое, старший?

Я поманил змея, впитал его в тело и снова ответил честно:

— Стихия. Очень хорошо познанная стихия.

С третьим… С ним я сразу понял, что всё будет не так, как с первыми двумя, хотя внешне он выглядел словно их смешение. Он не лежал, а сидел, скрестив ноги. Но лицо и волосы его были мокрыми от пота, дыхание тяжёлое и быстрое, а главное…

Главное, по его лицу от глаз ползли зелёные то ли вены, то ли черви.

Словно к тем двум добавили ещё и меня.

Меня того, каким я был после подземелья Тёмного.

Только стихия другая.

Я остановился на пороге, уставившись на парня тяжёлым и немигающим взглядом. Как это понимать? Рядом почтительно замер сопровождающий, не смея мне мешать даже жестом или словом.

Да, я интересовался другими вещами, но многие трактаты по лечению повторяли основы или обращались к ним, упоминали и о Пиан Ша, и ни в одном из этих упоминаний не было и слова о подобном.

Хотя… Как именно должна выглядеть крайняя форма Пожирания стихией, если не так?

Уверен, если заглянуть под одежду, то я обнаружу подобные… изъязвления стихии и в других местах. Например, в районе средоточия.

Но нужно глядеть не под одежду, а глубже. В тело.

Комната была ничуть не меньше прошлых двух, но заставлена флагами так плотно, что мне придётся буквально протискиваться между флагами.

Едва я сделал первый шаг, как засуетился и Дорим. Забежал вперёд, повёл рукой, словно и не я только что двадцать вдохов не мигая смотрел на парня и мерцающие, видимые даже мне, символы Древних вокруг него.

— Вот, господин, последний из пострадавших. Очень плох. Очень. Только на вас надежда.

Разительная перемена с тем, как он встретил меня изначально. Или разительное отличие между непонятным предложением о помощи и помощью, оказанной на деле? Или между чужими сыновьями и своим? Или…

Не обращая внимания на суету Дорима и его слова, я молча прошёл разделявшее меня и парня расстояние, боком скользнул между флагов, заступил в круг знаков.

Не самое умное решение в незнакомом месте и с вдруг заволновавшимся сопровождающим. Почти такое же неумное, как надевать на шею незнакомый амулет или и вовсе цепь.

Но не с моей разницей в Возвышении бояться возможностей Второго пояса и подготовленной ловушки. Не с Аммой, что незримо следит за всем в округе. И не замирать же там, где уже дважды делал шаг вперёд. Так, мысли про себя и о себе.

Ничего не случилось, когда я оказался внутри круга флагов и символов.

Я медленно опустился, вглядываясь в лицо парня.

Недовольно дёрнул щекой.

Это и впрямь словно искажающее цвета зеркало.

Легко можно представить, что вокруг не комната в поместье Кавиот, а коридор подземелья Тёмного.

Что передо мной я, а я сам изображаю сейчас Клатира и повторяю его путь.

Вот уж действительно — Небо прислало меня сюда, чтобы помочь и показать.

Глаза парня то метались под веками, словно гоняясь за кем-то, то замирали неподвижно, и в эти мгновения замирало и его дыхание. Губы его то сжимались плотно, то он расслаблял их, раскрывал, ухватывая дополнительный глоток воздуха через рот, пальцы подёргивались, вздрагивали. Да и зелень на лице жила, отражала то, что происходило внутри парня: то удлиняла щупальца, то поджимала их, сжимаясь и отступая.