Укротитель Драконов (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 46

Я работал с десятками зверей, которые не хотели идти на контакт. Со зверями, которых пытали, морили голодом, калечили. Зверями, у которых слово «человек» было намертво спаяно со словом «боль». Каждый раз я находил щель, каждый раз стена давала трещину, потому что зверь, каким бы сломанным он ни был, остаётся зверем. Тело хочет жить, инстинкт тянет к еде, к теплу, к безопасности. Нужно лишь дать время и не мешать.

Но здесь стена только росла.

Главная цель никуда не делась. Он должен поесть, потому что если не поест — Пепельник спишет его в расход. Мясо пойдёт на корм другим, кости, возможно, на удобрения, а клетка освободится для следующего. И настолько разумное существо, которое удивляется, гневается и делает выбор — ляжет на разделочный камень туша тушей.

Обошёл клетку медленно, вдоль стены, по узкому проходу между прутьями и скалой. Камень здесь был влажным, скользким от конденсата, и пахло сильнее — серой, мускусом и тем чистым запахом грозы, который исходил от дракона даже сквозь истощение.

С этой стороны ничего не увидеть. Он забился в угол так плотно, что морда была скрыта за изгибом шеи и крылом, вжатым в стену. Даже ляг я на пол и загляни снизу — увидел бы только глухую стену из серо-синих пластин.

Вернулся к передней стороне клетки и посмотрел на решетку.

Она была тяжёлая, на петлях, вмурованных в камень. Замок — грубый, железный, размером с два кулака. Проушины толщиной в палец. Ключа, естественно, нет. Ключи у Псарей, у Крючьев, у кого-то наверху — но точно не у Червя с кличкой Падаль.

Мне нужно оказаться внутри.

Всю предыдущую работу я вёл снаружи. Камень, полтора метра от решётки, спина к прутьям — всё это через преграду, которую он видит, чувствует и понимает: я снаружи, он внутри; я свободен, он на цепи. Между нами железо, и это железо говорит громче любых моих вздохов.

В прошлой жизни я никогда не работал через стекло или дверь вольера. Всегда заходил внутрь. Садился на землю, на солому, на бетонный пол рядом — в одном пространстве, потому что зверь должен видеть: этот человек не прячется за барьером. Он здесь, уязвим и доступен — рискует так же, как я.

Совместная трапеза могла бы сработать лучше, сиди я не за решёткой, а рядом с ним, на его территории, дыша его воздухом. Тогда стайный сигнал был бы настоящим, а не просеянным через прутья.

Но клетка заперта, и ключа нет. И не предвидится.

Я сел на камень. Упёрся локтями в колени, опустил голову и посмотрел на свои ноги.

Это серьёзное препятствие. Пока он в клетке, а я снаружи, мы по разные стороны баррикад. Он это понимает, а вот кто я для него — неясно. Тюремщик, который пытается быть вежливым? Сокамерник, которому повезло чуть больше?

Ладно, думай.

Если совместная трапеза не работает. Если стайные инстинкты он подавляет волей. Если десенсибилизация и привыкание бессильны против существа, которое думает и решает. Тогда что?

На краю сознания мелькнула мысль, абсурдная и странная, и я чуть было от неё не отмахнулся. Потом остановился.

Если он настолько разумен, если способен на удивление, гнев, осознанный протест и символические жесты, несущие смысл…

Может ли он понимать речь?

Я выпрямился.

Речь, голос, интонация, тон. Он, очевидно, не знает человеческого языка, это было бы уже слишком, но тон, ритм, эмоциональную окраску… Собаки различают до двухсот слов и понимают контекст. Лошади реагируют на интонацию точнее, чем на команду. Дельфины считывают настроение из голоса за сотни метров, а это существо, по данным Системы, стоит на ступень выше их всех.

Его «хм?» — звук удивления, выраженный голосовыми связками. Значит, он сам использует голос для передачи эмоций. Значит, голос для него — рабочий канал коммуникации.

А я всё это время молчал. Сидел, ел, вздыхал, ложился на камень, поворачивался спиной. Язык тела, стайные сигналы, зоопсихология — всё было правильно, всё по учебнику. Вот только по учебнику для обычных зверей.

А он ждал чего-то другого?

Мысль казалась безумной. За двадцать лет работы я ни разу не разговаривал с хищником как с человеком — просто потому, что это не работает. Потому что слова — пустой звук для волка, тигра или медведя. Они слышат тон, частоту, громкость, но не смысл. Говорить с ними — лишь утешение для самого себя, а не эффективный инструмент.

Но это был не волк и не тигр.

Я поднялся. Подошёл к клетке ближе, чем садился раньше. Вплотную к прутьям, так, что мог бы просунуть руку — если бы хотел её лишиться. Дрейк лежал в дальнем углу, спиной ко мне. Массивное тело, тяжёлые бока, тусклый гребень.

Облизнул губы. Горло стянуло, и пришлось сглотнуть дважды, прежде чем голос повиновался.

— Эй, старина.

Сказал тихо — так говорят, когда заходят в комнату к больному и боятся его потревожить.

— Знаю, ты со мной разговаривать не хочешь. И правильно. Кто я такой? Я тут, ты там. Прихожу, сажусь, ем своё мясо, тебе бросаю огрызки.

Пауза. Я вслушивался. Дыхание дрейка оставалось ровным и тяжёлым. Ничего не изменилось.

— Ты ведь думаешь, что я один из них. Из этих, с кнутами и шестами. Обёртка другая, а внутри гниль.

Слова давались с трудом. Будто каждое из них приходилось вытаскивать из-под рёбер с боем. Бессилие — вот что это было. Стоять перед запертой клеткой, перед существом, которое решило сдаться и умереть, и понимать, что у тебя нет ничего: ни ключа, ни инструментов, ни полномочий. Лишь голос.

— Трудно в это, наверное, поверить. Но я хочу, чтобы ты поел. Только для того, чтобы ты выжил. Понимаешь? Тебя убьют, если откажешься от еды.

Молчание. Неподвижная серо-синяя спина.

— А если поешь… Эй, слышишь? Если поешь — появится шанс. Крохотный, да. Но я приду завтра, и послезавтра, и тогда… может быть… мы вырвемся отсюда. Оба. Пока не знаю, как, но шанс будет.

Голос сорвался. Я откашлялся и договорил тише:

— Слышишь, старина? Я полностью на твоей стороне. Не знаю, чувствуешь ты это или нет, но это правда.

Тишина. Размеренное дыхание дрейка. Скрежет цепи в соседней клетке. Далёкий выкрик наверху, обрывок ругани, мерный стук молотка.

Ни-че-го. Ни движения, ни звука, ни малейшего вздоха.

Стоял и слушал. В груди тяжело ворочалась тревога: бьёшься в стену, а она не отвечает, и даже непонятно, слышит ли тебя кто-нибудь по ту сторону.

Сысленно обратился к Системе — так, словно окликал кого-то в кромешной темноте:

«Ты здесь? Помоги. У тебя есть хоть что-нибудь? В этой твоей бездонной библиотеке — хоть что-то, чего я ещё не знаю? Про них, про этих драконов. Раз уж ты считаешь их разумными, раз уж ты мне это показала — покажи и то, как с ними договориться».

Ничего. Секунда, две, пять. На краю зрения пусто — ни текста, ни мерцания интерфейса.

Десять секунд. Пятнадцать.

Уже собирался отвернуться, когда на периферии всплыл золотистый контур. Медленно, слово за словом, будто Система тщательно подбирала формулировки.

[ЗАПРОС ОБРАБОТАН]

[Доступны расширенные поведенческие профили]

[дрейков по стихийным подвидам.]

[Источник: наблюдения оператора + база данных Системы]

[Статус: базовый уровень, данные неполные]

Я замер.

Текст раскрывался строка за строкой, и я читал, жадно глотая каждое слово.

[ПОВЕДЕНЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ: БАГРЯНЫЙ ДРЕЙК (Огонь)]

[Когнитивные особенности:]

[— Импульсивность: высокая. Реагирует быстро, думает потом.]

[— Доминантная мотивация: территория, ресурсы, статус.]

[— Эмоциональный диапазон: широкий, но поверхностный.]

[Быстро вспыхивает, быстро отходит.]

[— Оптимальный подход: последовательность, ритуал,]

[чёткие границы. Багряный уважает предсказуемость]

[и силу, проявленную без агрессии.]

[ПОВЕДЕНЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ: КАМЕННЫЙ ДРЕЙК (Земля)]

[Когнитивные особенности:]

[— Осторожность: крайне высокая. Долго оценивает,]

[медленно принимает решения.]