Укротитель Драконов (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 59

Без драконов мир рассыпался бы на тысячу изолированных островков, торчащих из фиолетового моря. Собственно, он и рассыпался — там, где драконов не хватало. Западные Острова, Архипелаг Разбитого Неба, жили воздушным пиратством и контрабандой, потому что легальных караванных дрейков на всех не хватало. Южное Побережье, Гнилые Топи, вообще осталось без регулярного сообщения после эпидемии Мора четыреста лет назад. Люди там выживали, как могли, и продолжительность жизни редко переваливала за сорок.

Торговля драконами была кровеносной системой Империи. Кланы укротителей — артериями, по которым текла эта кровь. Клан ловил диких драконов, ломал их, обучал базовым командам и продавал. Караванным гильдиям — рабочих каменных дрейков. Имперской армии — боевых багряных и грозовых. Почтовым службам — сизокрылов. Богатым аристократам — «домашних» виверн для статуса. Сломанный дрейк стоил от сорока до ста двадцати серебряных чешей, в зависимости от вида, возраста и степени послушания. Штурмовой, если клан умудрялся поймать и подчинить такого (что бывало крайне редко из-за их огромных размеров), тянул на несколько Глаголов — кристаллов мглокамня, каждый из которых стоил целое поместье.

Конвейер. Живые существа на входе, послушные инструменты на выходе. И чем больше Империя расширялась, чем выше поднималась Мгла, тем больше драконов требовалось. Больше почтовых, больше караванных, больше боевых. Спрос рос, а предложение падало, потому что сломанные драконы не размножались нормально. Их потомство рождалось слабым, болезненным, с подавленными стихийными способностями. Замкнутый круг, который никто не хотел видеть.

Мглоходы стояли отдельно от всей этой системы. Люди, которые зашли в Мглу так глубоко, что она стала частью их. Серая кожа, мутные глаза, температура тела ниже нормы. Они могли неделями находиться в Пелене, дышать ей, ходить по дну мира, где не выживал никто, и возвращаться. Изменёнными, странными, с обрывками знаний, которые никто не мог проверить. Империя использовала их как разведчиков и пророков, но держала на коротком поводке. Мглоход, вышедший из-под контроля, был опаснее штурмового дракона, потому что он знал то, чего не знал больше никто.

Связь между Пеленой и драконами тоже оказалась глубже, чем я думал. Мгла — дыхание Первородных, спящих на дне мира. Драконы — их потомки, отголоски, осколки той же силы. Чем глубже Связь между всадником и драконом, тем лучше всадник переносил Мглу. Потому что через дракона он подключался к той же энергии, которая питала Пелену. Драконий Резонанс и аура Мглы были двумя сторонами одной монеты. Закалка адаптировала тело к Мгле снаружи, а Связь — изнутри. Вместе они давали эффект, недостижимый по отдельности.

Поэтому Повелители могли часами находиться в Пелене. Поэтому Владыки Стай жили на самом краю, где воздух уже был отравлен, и не болели. А Мглоходы… Мглоходы, по одной из теорий, были людьми, чья Связь с драконом оказалась настолько глубокой, что пережила смерть самого дракона. Или людьми, которые установили Связь с чем-то другим. С самой Мглой, с тем, что дышало на дне.

Система культивации раскладывалась по полочкам. Непробуждённый — три круга, через которые я сейчас продирался. Базовая адаптация тела к высоте и микровоздействию Мглы. Дальше — Закалённый, пять кругов, от «Первого вдоха» до «Железного стержня». Это уже серьёзно: перестройка лёгких, уплотнение костей, повышение болевого порога. Годы работы. Потом — Всадник, шесть кругов, но только при наличии Связи. Драконий Резонанс начинал менять тело на клеточном уровне: обострение чувств, когти вместо ногтей, чешуя на предплечьях, вертикальный зрачок. Повелитель — четыре круга, Глубокая Связь со штурмовым или Владыкой. Здесь человек переставал быть полностью человеком. Владыка Стай — ещё четыре круга, множественные Связи, легенда при жизни. И за пределом всего, вне всей системы культивации — Мглоход, о которых достоверно не знали ничего.

Между Непробуждённым и Закалённым лежал ритуал Первого Вдоха. Контролируемое погружение в Мглу на пять минут. Без подготовки — смерть, с подготовкой — первый шаг в другую жизнь. Мне до него оставалось завершить третий круг и пройти кланские ритуалы посвящения. О которых я узнал достаточно, чтобы не испытывать оптимизма.

«Железная Ночь» — ночь в яме с диким драконом. Нож и факел. Доживи до утра. Смертность — тридцать процентов. И «Принятие Узды» — самостоятельная ломка молодой виверны за тридцать дней. Вот это пугало больше ямы, не потому что сложно, а потому что от меня ждали, что я сломаю зверя. Кнутом, голодом, изоляцией. Всем тем, от чего меня тошнило в прошлой жизни и тошнит в этой.

Но без прохождения ритуалов — вечный Червь. Обслуга. Выхода нет. К драконам не допустят, закалку не продвинешь, Связь не сформируешь, а без Связи — всё остальное бессмысленно.

Воспоминания Аррена приходили отдельно, болезненные и чужие.

Отец Рэн Громовой Удар. Имя, которое произносили с придыханием даже здесь, в этой дыре на краю мира. Повелитель, связанный с дрейком четвёртого ранга, служащий при Имперском дворе. Живая легенда. Человек, который за тридцать лет службы ни разу не проиграл воздушный бой. Аррен помнил его урывками — высокая фигура в чёрном мундире с красной каймой, жёсткий голос, руки, которые никогда не обнимали. Письма, написанные резким почерком на дорогом пергаменте, скупые, как военные донесения. «Не опозорь меня окончательно». Вот и вся отцовская любовь.

Мать. Имени воспоминания не сохранили, или я ещё не добрался до него. Женщина из племени Чёрного Когтя, всадница, связанная с серебристым дрейком. Забрала Аррена из дворца, когда ему было три, и увезла в горы, к своим. Погибла, когда ему было восемь. Её дрейк закрутился в воздухе и рухнул на скалы. Причина неизвестна. Внезапный разрыв Связи? Болезнь? Предательство? Аррен стоял на обзорной площадке и видел, как серебряное тело превращается в точку, а точка — в ничто.

Дед — старейшина племени, тот самый, из воспоминания с дракончиком. Единственный человек, который любил Аррена без условий. Провожал до границы племенных земель, когда внука отправили в Клан. Обнял крепко, прижал к жёсткой бороде. «Ты всё ещё мой внук, Аррен». Но не сказал: «Я верю в тебя». Потому что верить было не во что.

Боль этих воспоминаний въедалась в тело, как ревматизм. Я просыпался по ночам и не сразу понимал, чья это тоска — моя или мальчика, который трижды протягивал руки к яйцу и трижды получал в ответ тишину.

Три недели без драконов — это было тяжелее всего. После того вечера с Грозовым меня отрезали от загонов — жёстко и без объяснений. Псари Горб и Хруст следили, чтобы я не поднимался выше тренировочной площадки. Когда я попытался пройти мимо них к лестнице на второй день, Горб просто встал на пути и покачал головой.

— Приказ, Падаль. Разворачивайся.

Я развернулся и больше не пытался.

За мной следили не скрываясь, даже не особо стараясь быть незаметными. На тренировке всегда один из Псарей стоял в стороне, поглядывая в мою сторону. На Площадке Купания кто-нибудь из близнецов маячил у берега. В бараке Седой сидел в своём углу и смотрел на меня чаще, чем на остальных.

В бараке меня больше не трогали. Заточка лежала под тюфяком, но я ни разу её не доставал, потому что жест Гаря оказался сильнее любого оружия. Репей ходил по бараку с каменным лицом, жевал свою похлёбку в одиночестве, и когда наши глаза встречались, он отводил взгляд первым. Видимо парень понял, что сейчас любое действие против меня — это действие против Гаря, а Гарь был единственным человеком в этом бараке, с которым Репей не мог себе позволить воевать. Через неделю он просто отстал, и я перестал о нём думать.

Шило подошёл на третий день. Стоял рядом, мялся, ковырял ногтём щепку на стене барака, а потом выдавил:

— Падаль. Насчёт того раза. Ну, в бараке, ночью. Я…

— Забудь, — сказал я.

— Нет, послушай, я…

— Забудь, Шило.