После развода. В его плену (СИ) - Устинова Мария - Страница 13

— Так дело в деньгах? — мысли становятся на место.

Наконец, Влад понимает, куда грести.

Это кто-то из старых врагов. Возможно, подставное лицо — поэтому Дик его не узнает.

Им не нравится, что инициативу в возвращении общака перехватили Дикановы.

— Не только в деньгах, парень. Кто вернет общак, тот станет хозяином города. Решили меня обыграть? В общаке Сабурова были мои деньги.

— Я вас понял, — Дик шумно вздыхает, ему бы хоть глоток воды, губы печет. — Мы найдем решение, которое устроит всех. Дайте позвонить Луке. Я должен сказать, что все в порядке…

— Ты не в порядке, Влад.

Босс с усмешкой затягивается.

Снова этот немигающий прищур.

Он не даст позвонить.

Плевать.

Денис ушел, а это значит, что она — в безопасности. Лука поедет к отцу. Лану оставит в квартире. Ей должно хватить ума запереться и никого не впускать.

— Дайте воды.

Мужик снова не реагирует.

Чего он ждет?

— А до тебя долго доходит, Влад.

Он с усмешкой отходит в сторону и со стула открывается вид на вход.

И на лужу крови, которую Влад не увидел в темноте, когда его втаскивали в помещение.

Затоптанная кровь.

Он оглядывается, замечая брызги вокруг.

Кровь свежая.

Кого-то били. А затем…

— Денис был здесь? — его продирает холод.

«Меня развязывают!» — кричал Денис в трубку. Его отпустили и он пошел к выходу.

— Вы убили его⁈ — он дергается, пытаясь высвободить руки. Бесполезно. — Вы застрелили моего брата⁈

— Ты не такой умный, как про тебя говорят, — презрительно бросает босс. — Долго доходит.

— Вы сказали, его отпустят! Я слышал, как он уходил!

— Да. Этот идиот так обрадовался, что его отпускают. Типа за него все порешали. Дерзить начал. Он это заслужил, гнилой мажор.

Дик снова дергает руки, невидяще глядя на кровь.

— Это будет предупреждением его отцу. Пройдет против меня: все потеряет. Ты будешь вторым, если не одумается, увидев тело сына.

— Я его племянник. За меня он столько не даст.

— Посмотрим.

Денис мертв.

Тело доставят отцу, и это значит…

Это конец.

Дядя любил младшего. Войны и мести не избежать.

И, конечно, виноватым объявят его. Это ему, Дику, придется заплатить кровью и самым дорогим за то, что не уберег младшего брата.

Ну и плевать.

Он-то выдержит.

Выдержит ли Лана, когда отец узнает, что Денис погиб из-за того, что они увлеклись друг другом?

Глава 8

— Нет, — шепчу я.

Быть в клетке со зверем — смысл этого выражения я поняла только сейчас.

Когда с ним оказалась.

Лука выворачивает сумку на пол.

Подбирает паспорт Мелании, читает имя и… рвет пополам.

За ним следует телефон.

— Пароль.

Я молчу.

Лука подходит и хватает за руку, сверля взглядом.

Он очень сильный…

Если бы сказала, избежала бы физического контакта.

Я боюсь его.

Его прикосновений.

Взгляда.

Запаха.

Рука сжимается на запястье с такой силой, что открываю рот от боли, но не кричу.

Веди себя тихо.

Или будет хуже.

Лука насильно прижимает палец, чтобы снять отпечаток и разблокировать телефон.

Открывает контакты.

— Глеб… — низко произносит он. — Глеб Варнак, верно? Правая рука Сабурова.

Только не звони им…

Не знаю, к чему такая мысль. Нужно кричать, искать спасения, а я затаилась, как мышь. Словно надеюсь: если сидеть тихо, то спасусь.

И еще стыдно.

Дико стыдно перед Сабуровым и Глебом, когда поймут, в какую ловушку я угодила. Поймут, что со мной сделали.

— Муж, — читает Лука название контакта.

Набирает номер и ставит на громкую связь.

Комнату наполняют томные гудки.

— Да? — резко отвечает Эдуард.

Зажмуриваюсь.

Знакомый, родной голос некогда любимого человека выбивает слезы.

Я на грани истерики.

Я задыхаюсь.

— Эдуард Сабуров?

— Кто это⁈

По интонации слышу, что Эд все понял. Он понял, что мужчина, позвонивший с моего номера, один из Дикановых.

Понял, что я засыпалась.

Лука не отвечает.

Сбрасывает звонок и оглядывается, полоснув взглядом.

Он стоит в метре от меня. Руки в карманах, широченные плечи расправлены.

Можно отпираться. Можно умолять.

Но уже ничего не исправить.

— Пожалуйста, не надо. Я…

Что предложить?

У меня ничего нет, кроме страха в глазах.

Я боюсь говорить.

Словно только это отделяет меня от расправы.

— Ах ты сука! — орет он и ногой бьет по журнальному столику, переворачивая его.

Вздрагиваю.

— Сабуров тебя подослал! Что ты успела передать⁈ — он подходит вплотную, сжав кулаки.

Я стою в одной простыне, как античная статуя.

И тихо реву, опустив ресницы.

Не могу на него смотреть.

Руки инстинктивно у лица — я боюсь, что он врежет.

Я этого жду.

— Что ты передала⁈

Стою зажмурившись, пока он орет, как сумасшедший.

От страха как будто вылетаю из тела и смотрю на происходящее со стороны.

И со стороны вижу, как он вмазывает мне пощечину, от которой ноги подгибаются, и я отлетаю к стене.

Щека горит.

Лука надвигается и за волосы поднимает меня. Кожу жжет, подгибающимися ногами пытаюсь найти опору, чтобы встать. Цепляюсь за его запястье.

Не могу с ним бороться.

Еще не кричу, знаю — бесполезно.

Не умоляю.

Он меня не пощадит.

Лука приближается так близко, буравя взглядом, что губы обжигает дыхание.

— Тебя допросят, и ты все расскажешь. До последнего слова, — цедит Лука, от него пахнет гремучей смесью эмоций, пряностей и парфюма. Каждое слово жжет. — Иди сюда, дрянь!

За волосы он тащит меня к кровати.

— Нет!

Во рту пересыхает.

Пытаюсь сопротивляться, понимая, что сейчас произойдет. Но только беспомощно царапаю его запястье.

— Нет! Влад… — рыдаю, когда он швыряет меня на кровать ничком.

— Он не знает, кто ты. А когда узнает, будешь умолять о пощаде.

— Прошу вас, — шепчу я в холодную простынь.

Кровать остыла после наших игр…

— Ты больше не можешь просить, — Лука буднично переворачивает меня на спину и за голову заламывает руки, другой расстегивая ремень. — Ты никто. Пустое место.

— Не надо!

Выгибаюсь, рыдая в голос.

Его квартира — клетка.

Ловушка.

— Заткнись.

На секунду Лука задерживается, чтобы запустить плейлист на моем телефоне. Торопится. Он так хочет меня, что пальцы дрожат. Движения становятся импульсивными.

Швыряет трубку на кровать рядом.

И наваливается на меня.

— Тебя нужно поставить на место, — обжигает горячий, злой шепот.

Я пытаюсь сопротивляться.

Но ему плевать.

Он идет, как таран, не замечая сопротивления.

Ломает меня.

Сносит мои защиты. Да и не было никаких защит, кроме женской уязвимости. Иллюзии, что я что-то решаю, если скажу «нет».

Грубо раздвигает ноги.

Я открытая и беззащитная, понимаю, что это конец.

И кричу, когда он входит в меня.

Кричу от боли и бессилия.

Осознания, что ничего не могу изменить.

Крик — единственное оружие, которое мне осталось.

Разрушающее чувство.

Раздавливающее.

Словно я больше не человек.

Никто.

Пустое место, как он сказал.

— Нет!

Крик тонет в мелодичном проигрыше.

— И раз — я вижу тебя, — начинает мой томный голос на записи. — И два — я твоя…

Лука останавливается, крепко прижавшись ко мне. До конца. Меня тут же разбивает дрожь. Колени становятся ватными, а тело как будто резиновым и неживым. Я трясусь под ним, как в лихорадке.

Но окончательно меня сломал не он.

А эта песня.

Моя первая.

Самая любимая.

Сломали воспоминания о той девчонке, которая мечтала об огнях большого города. Мечтала стать знаменитой. Быть любимой и любить.

И приехала, веря, что у нее все получится.