После развода. В его плену (СИ) - Устинова Мария - Страница 2

Брачный договор?

Ошеломленно смотрю на него.

Он подготовился.

— Не сверкай глазами. Все решено. Найдешь нового спонсора — вперед, не буду мешать карьере. Пой, птичка. Взамен отказываешься от всего.

— Мне нужно проконсультироваться с юристом, — дрожащим голосом произношу я, и Эдуард начинает смеяться.

Искренне, от души.

— Послушай, Инга. Мне кажется, ты не поняла. Я дал тебе все, — Эдуард наклоняется, проникновенно глядя в глаза и сжимает кулак у меня перед носом. Это не угроза — он так подкрепляет слова. — Тебе не на что было жаловаться. Мечтала петь — пожалуйста. Хотела шмотки, цацки — все для тебя. Но уходя, ты ничего не забираешь. Поняла?

Сглатываю.

Я действительно ни в чем не нуждалась. Он платил за мои песни. Мою внешность. Даже за мою благотворительность.

— Чтобы я больше не слышал от тебя эту ересь про юриста. Все будет только так, как я сказал, усекла? Еще раз вякнешь об этом — я попрошу Глеба тебя успокоить. Скажи спасибо, что отпускаю живой.

— Что произошло? — шепчу я. — Что случилось, Эд, прошу скажи… Мелания что-то обо мне рассказала? Она меня оговорила?

Он желчно смеется, глядя с презрением.

Как на дуру.

Но еще утром я готовила ему завтрак: его любимая яичница с морепродуктами, и все было отлично.

— Эта шалава ни при чем. Ребенка я не брошу. Но она — женщина умная. Понимает, когда нужно промолчать, а ты нет. Можешь остаться моей любовницей после развода.

То есть, я устраиваю его, как женщина, но не устраиваю, как жена?

Последняя фраза словно размораживает меня.

— Что ты себе позволяешь⁈ — бью пощечину, меня трясет от этого цинизма. — Я ухожу!

Направляюсь к двери, когда догоняет спокойный голос:

— Глеб, за волосы тащи эту дрянь сюда.

Телохранитель хватает меня за волосы и зашвыривает в кабинет. Падаю на ковер, и понимаю, за что все это.

— Прости, прости, что тебя ударила!

Рыдаю, пока Эдуард возвышается надо мной, как исполин.

Он высокий, уже не молодой, но матерый и крепкий, что привлекало когда-то.

А теперь вздрагиваю, когда он резко вытаскивает руку из кармана.

— Женщины не должны поднимать руку на мужчин. Запомни это.

Меня накрывает его тенью.

— Я больше не буду! Прости.

— Рад слышать.

Он спокоен.

Абсолютно! И это хуже пощечины, хуже рывка за волосы, от которого болит половина головы, хуже всего.

Безразличие разбивает сердце.

Разламывает, как спелый гранат, марая пальцы красным.

И это делает мой любимый муж.

— Что случилось? — смотрю снизу вверх заплаканными глазами. — Я не понимаю… Мы даже никогда не ссорились… Что произошло?

Мелания что-то сказала про меня.

Или что-то еще изменилось с девяти утра до обеда.

— Хватит ныть, — он достает из кармана дорогую ручку и выщелкивает перо. — Держи. Давай, крошка.

Грубо подхватив под локоть, Эд помогает мне встать. Подводит к столу и ставит руку туда, где надо подписать.

Брачный договор.

Раздельный режим имущества.

Я подписываю, и рука трясется.

— Все готово, — кладу ручку на стол. — Объясни, Эд… Что случилось?

По щекам размазываю слезы.

Он с меня пылинки сдувал. Целовал пальчики. Он правду сказал — я ни в чем не знала отказа.

— Шеф, — отвлекает его Глеб. — На пару слов.

Эдуард выходит в коридор, я слышу:

— … он в Москве. Только что сел. Поставить наблюдение?

— Не рискуй. Спалишься. Вернемся к первому варианту.

Эдуард возвращается, хлопнув дверью. Обходит меня, за подбородок поднимает заплаканное лицо, хотя я не хочу смотреть в глаза.

— Осталось еще кое-что, крошка. Мелания должна выступать завтра в клубе. Но раз она беременна, тебе придется заменить ее.

— С какой стати? — бормочу я. — Я не выступаю в клубах.

— Сделаешь исключение. Завтра там встречаются влиятельные люди. Будет человек по имени Влад Диканов. Сможешь сесть с ним за столик, я отпущу тебя и даже оставлю твою всратую карьеру тебе.

— Кто он? — дрожу я.

— Не твое собачье дело.

— Что мне делать, я не поняла…

— Просто сиди и слушай. А потом расскажешь мне.

Это ничем хорошим не закончится.

Как и развод с Сабуровым.

Не знаю, что изменилось. Теперь я почему-то мешаю ему.

— Как скажешь, — выдыхаю я. — Только не трогай меня.

— Я буду решать, кого трогать, Инга. Теперь самое главное. Выворачивай сумку. Ключи, карты. Моими счетами ты больше пользоваться не будешь. Из дома — убираешься прямо сейчас. И бриллианты, которые я тебе подарил, вернешь тоже.

Забирает даже подарки.

А дом мы выбирали вместе. Эд купил его после свадьбы!

Но я безропотно отдаю ключи и карты, не зная, куда пойду, когда выйду отсюда…

Мое место заняла наглая подруга.

Мне некуда идти.

Глава 2

— Завтра позвонит Глеб и скажет, что делать.

Ошеломленно выхожу из кабинета и с диким видом озираюсь, как ведьма перед дорогой на эшафот.

За спиной мерзкие смешки.

У меня потерянное лицо человека, пережившего глубокий шок.

Растрепанные волосы, потекшая тушь на щеках.

Они понимают, что сейчас произошло.

Посмеиваются над женой, которую опустили.

Пытаясь сохранить остатки достоинства, быстро пересекаю приемную и заскакиваю в лифт. Влажной салфеткой убираю остатки макияжа. Руки трясутся, а в зеркало даже смотреть не хочется.

Давлюсь рыданиями, зажав рот ладонью и отвернувшись от камеры.

Что бы он не видел.

Он ведь посмотрит.

Выскакиваю на улицу и машу, заметив свободную машину.

— Такси! — падаю на заднее сиденье.

Куда?

Мне некуда ехать.

— Гостиница… Хостел на бульваре рядом, — вспоминаю место, где останавливалась семь лет назад, приехав в столицу.

Гостиница еще работает.

Выгребаю из сумки мелкие деньги, чтобы расплатиться с таксистом.

И что мне делать, пульсирует в голове вопрос. Он забрал мои карты. Все мои деньги. Ключи. Мои вещи.

Спустя семь лет я оказалась там же, где начинала.

Снимаю и прячу дорогие очки.

Взгляд скользит по украшениям: бриллианты он забрал, но остались сережки и недорогое кольцо. Можно продать, на первое время хватит.

Снимаю украшения и прячу в сумку, прежде чем войти в хостел.

— Одноместный номер. Подешевле.

Девушка-портье внимательно рассматривает меня. Узнала? Вряд ли опознает в гостье певицу с экранов. Тем более, волосы я собрала в простой хвост, а макияж стерла. Но высокий статус выдают одежда и аксессуары.

Хотя бы одежду с меня Эд не снял.

Она отдает ключ.

В номере сажусь на кровать, обхватив живот и согнувшись, как от боли.

— Эдуард, — шепчу я.

Когда-то его имя казалось красивым. Долго я произносила его с придыханием, с любовью.

Теперь оно вызывает боль.

Он выбросил меня из своей жизни, как выбрасывают ненужные вещи.

— Не верю. Просто не верю, что это правда…

Ночь почти не сплю. Глаза опухают от слез. Утро ничего не меняет: я лежу на кровати весь день, не хочу ни есть, ни пить. За сутки выпиваю только стакан дрянного растворимого кофе.

Что я сделала не так?

Перед глазами встает, как живая, картина: на раскаленную сковородку с маслом выкладываю фаланги краба, заливаю взбитыми яйцами. Варится крепкий кофе. Эдуард обнимает сзади и жадно целует в шею, а я смеюсь…

Еще вчера утром было.

Он едет на работу.

Я — на студию звукозаписи, настроение отличное. На вечер заказан столик в модном ресторане.

Мелания позвонила, когда я заканчивала.

«Сначала решила поговорить с женой».

Когда мы встречались за ланчем, Эдуард еще не знал про беременность. Наверное, подруга написала Сабурову, когда я ехала к нему.

Но заявление на развод он уже подал.

Что бы там ни было, но это не беременность Мелании.

Что-то другое.

Неизвестность размалывает на части.