После развода. В его плену (СИ) - Устинова Мария - Страница 38

Она не понимает, как себя должна вести его жена?

— Инга, — зовет он. — Надо поговорить об этом.

Глава 20

Пока Дик в ванной, жду на кухне.

— Нам нужно поговорить!

Он же поесть сначала хотел…

В голосе предвестники гнева.

Научилась понимать его за эти дни ничуть не хуже, чем Сабурова. Когда не носишь маски, узнаешь друг друга быстрее.

А у меня впервые с той ночи появляется ощущение, что меня расколдовали. Легкость в руках, ясность мысли — я вдруг оказалась здесь, прямо сейчас.

Нужно приготовить ужин…

Давно не ела домашнего.

И Дик голодный.

Открываю холодильник. Еды немного, завтра нужно заказать, но на ужин хватит.

Ставлю сковороду на плиту, в центр кладу комок фарша. Руки дрожат, пока режу лук и томаты. Добавляю томатную пасту, когда соус начинает кипеть. Еще ложку красного вина…

Осталось отварить спагетти.

Простые действия отнимают неожиданно много сил.

Я чувствую слабость.

— Не знал, что звезды готовят.

Дик стоит в проходе. Без футболки, в одних тренировочных штанах. Плечо туго перевязано.

При его виде в груди что-то вздрагивает.

— Для мужа готовят.

Боже, как я целовала его руки в госпитале…

Как это было сладко.

Как я мечтала, чтобы он пришел в себя.

И вот мы здесь, уже в безопасности.

Прижимаю к лицу ладонь и тихо плачу, пока кипит соус.

— Нам нужно поговорить, Инга.

Киваю.

— Помнишь, я говорил, что наш брак тебя защитит? — он убирает прядь, прилипшую к мокрой щеке. — Так и вышло. Но у моей жены тоже есть обязанности.

Неосознанно прикасаюсь к кольцу.

— Одна единственная обязанность. Не бросать на меня тень.

Он про нижнее белье…

Закрываю глаза от стыда.

Вспоминать это и смотреть Владу в глаза — это слишком. На мне до сих пор нет трусов и он, конечно, об этом знает.

Трогал меня под платьем в ванной, и потом в машине.

В первый раз я испугалась.

А второй…

Было даже приятно.

Страшно, но приятно.

— Прости, знаю, что неправа, — бормочу я. — Но…

— Продолжай. Зачем, Инга?

Я сама не до конца понимаю свои чувства.

Лука издевался над ним. Как надо мной. Только я выжила — благодаря Дику, а у Глеба не было заступников.

Это что, сострадание, получается?

То самое сострадание, которое я из себя вырвала после той ночи?

— Ты с ним спала?

Он берет меня за подбородок.

— Нет, — голос дрожит, а глаза наполняются слезами.

Но я открыто смотрю на него. После той ночи я не умею врать. Он все равно увидит все в глазах.

— Я хочу правду, — в голосе тихая сталь. — Ты сняла трусы перед Лукой, чтобы — что? Спасти какого-то охранника?

Пульсирует сердце при одном воспоминании, как я переступаю с ноги на ногу, чтобы снять белье.

— Я не знаю, — отвечаю правду. — Мне стало его жалко… Он умер бы.

Дик резко меня отпускает.

— Запомни для следующего раза. Ради всякой швали жена босса с себя трусы не снимает, Инга. Тем более, моя жена. Пусть подыхает. Судьба такая у швали — подыхать.

— Прости, я поняла, — он гладит подбородок, не пускает, когда пытаюсь отвернуться. — Соус сгорит…

В последний момент понимаю, чего он хочет.

Дышит на губы.

В теле появляется странная мягкость, похожая на ту, что я испытала в больнице, пока целовала его руки.

— Это откуда? — спрашивает, показывая темные синяки на тыльной стороне кисти.

Трогаю их.

Идеально подходят под мои пальцы и почему-то кажется, что он знает ответ. Просто хочет вызвать те чувства.

Обхватывает ладонь.

Крепко держит, чтобы не вырвалась под предлогом горящего соуса.

Мы вплотную.

Между нами сантиметров десять.

А связаны словно путами.

Крепче цепей.

Неосознанно прикасаюсь к нему. Всего два легких прикосновения — к шершавой щеке и раненому плечу в тугой повязке. Зря. Я его подталкиваю. Но я так рада, что он жив…

Что весь ужас потери, который я пережила перед клубом, а затем в больнице, уже прожит, и ничего не случилось.

Дик наклоняется — так близко, что чувствую запах его кожи: яблоко и корица.

— Ты не отворачиваешься, — шепчет он, прежде чем попробовать мои губы.

Мне уже не кажется, что они разбиты.

Я не закрываюсь.

Я сегодня была в том доме и встретилась со своим кошмаром. Это меня не убило.

Дик прижимается плотнее и языком раздвигает мне губы. Дыхание становится глубоким. Возбужденным. Он закрывает глаза, тянется ко мне — это приятно, неторопливая, сладкая ласка. Безопасная.

Влад ранен.

Наверное, поэтому я так смелею, что пробую ответить. Слишком сладко во рту и на сердце, чтобы просто стоять. Такого я никогда не испытывала. Ни раньше с ним, ни с бывшим мужем. Ни с кем. Сладость поцелуя, который ни к чему не приведет, но кружит голову.

Я еще не даю проникнуть глубоко.

Еще боюсь.

Но сама целую его губы с упоением, как руки в госпитале, глажу щеки, закрыв глаза.

Дик прислоняется ко мне лбом, пытаясь отдышаться.

— Вот как тебя оставить, — хрипло произносит он. — Такую сладкую.

— Я накрою на стол.

Отхожу к плите, тоже пытаясь перевести дух. Во рту до сих пор сладость, тело тает — я даже вожделением не могу это назвать, это что-то странное. Я его не хочу, просто таю от этих ощущений.

Он, кажется, возбудился.

Знает, что ничего не будет.

И неловкости нет, как ни странно, чувствую себя раскованно.

Заканчиваю со спагетти и ставлю перед ним полную тарелку. Беру и себе немного, но от стресса есть не могу, хотя уже не мутит.

— Закинусь обезболивающим и спать, — мрачно сообщает он, пока быстро ест. — Утром мне нужно в госпиталь.

— Я с тобой поеду.

— Необязательно. Хотел попросить кого-нибудь с тобой посидеть.

Улыбаюсь.

Он считает, мне нужна «нянька»… Но в безопасности я только с ним.

— Лучше с тобой.

И ему так будет спокойнее.

Утром просыпаюсь первой.

Когда Дик встает — завтрак и кофе уже готовы. Но он не ест, молча одевается. С мутными глазами, какой-то уставший.

— У тебя жар? — прижимаю ладонь ко лбу.

Кожа горит.

— Ерунда. Врач даст антибиотики.

— Это серьезно, — настаиваю я.

— Все будет нормально, — Влад надевает пиджак, собирает мелочи с полки у зеркала и натыкается на мой телефон.

Молча мне возвращает.

— Спасибо.

— Сначала госпиталь, потом поедем побеседовать с Варнаком.

Сердце застывает.

Словно о чем-то неприятном напомнил. Триггер. Глеб теперь для меня — триггер.

— О чем? — включаю телефон, звонки, смски, но ничего интересного.

— О жизни. Поможешь его разговорить?

— Если нужно, конечно.

Не хочу его видеть после вчерашнего. До сих пор ощущение, что меня перед Глебом в грязи вываляли и теперь к нему идти…

В кобуру Влад запихивает пистолет.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Он пошатывается и волосы слегка в беспорядке.

— Отлично, не переживай.

В госпитале приходится задержаться. Кроме перевязки врач оставляет его на капельницу с антибиотиком. Сначала уговаривал остаться, потом понял, что бесполезно. Жду в приемном покое, рассматривая посетителей.

Вчера я никого не видела, кроме него. И думать больше ни о чем не могла. Влад ведь из-за меня не хочет остаться в больнице… Ко мне торопится.

Чтобы лезу в соцсети.

Раньше это был привычный ритуал. Так проходила моя «звездная» жизнь — красивые фото, тексты песен, мои размышления. Как будто сто лет туда не заходила. Вырвала из себя Ингу Сабурову, а больше там никого не было…

Теперь я словно отмерла.

Как будто начала жить и замечать это.

А может просто смирилась?

Со своей участью, новой жизнью.

Но это уже лучше, чем те темные первые дни, когда я сидела на кровати со спутанными волосами и кричала, когда он ко мне подходил.