После развода. В его плену (СИ) - Устинова Мария - Страница 4

Я уже отвыкла от угроз.

Когда ездишь в машине за стеной охраны, отвыкаешь, как на самом деле жесток мир.

— Три песни с тебя и можешь спуститься в зал потанцевать. Мужчины любят знакомиться с артистками, — он пошло подмигивает. — Готовься.

Выходит из гримерки, и я выдыхаю.

Какой мерзкий персонаж!

Напоминает гангстеров из старых фильмов.

Переодеваюсь в платье.

Садится, как влитое. К нему идут перчатки до локтя. Хорошо, что оно со сменной подкладкой. Я в такой дряни ни разу не выступала: платье до пола, вырез сердечком — плечи и почти вся грудь открыты, и пайетки, одни пайетки!

Верх пошлости.

Но ярко, признаю. Меня будет видно в зале с любого ракурса. По опыту знаю, как эти пайетки сияют под светом.

Волосы закалываю невидимками. Лак беру с соседнего столика. Смотрю марку: дешевка. Последний штрих: вечерний макияж. Пудра, тени, тушь, и даже крем для лица — все осталось в сумочке. И любимая помада, конечно.

Время еще есть.

Сажусь перед зеркалом, странно себя чувствуя.

Рассматриваю незнакомый образ и думаю — кто я теперь?

— Ты Мелания? Лана, верно?

На пороге гримерки появляется мало одетая женщина: трусики-бикини, топ размером чуть больше лифчика, тоже блестящий, и яркий макияж.

— Я Нина, — она подходит к зеркалу без разрешения и подкрашивает губы алой помадой. — Перед тобой выступаю.

— С чем?

Спрашиваю тихо, без интереса, просто разговор поддержать.

— С сольным номером. А ты что, как неживая? Обидел кто?

— Можно и так сказать.

Нина с интересом пялится на меня.

— Из наших?

— Нет.

— А, ну тогда ладно, — она щелкает зажигалкой, прикуривая длинную сигарету. — Ты если с таким лицом выйдешь, не заработаешь. И наш тебя штрафанет. Так публику не заведешь. Тут крутиться надо, сестра.

Девушек, подобных Нине я видела много. Пока молоды, они купаются в мужском внимании и гребут деньги, но быстро выходят в тираж.

Для меня скатиться на уровень «сольных номеров» всегда было чем-то страшным.

Когда вышла замуж, думала, это больше не грозит. А Мелания как раз покатилась в эту сторону. Вот видишь, Инга, как быстро жизнь ставит на место, тех, кто зарвался. И раз! Мы поменялись местами.

— Говорят, сегодня Дик будет!

— Дик? — надеваю колпачок на красную помаду.

Моя темнее, чем Нинина. Винный оттенок. Устаревший, но мне идет. На полных губах в вечерней атмосфере смотрится вкусно, как хорошее вино.

— Влад Диканов! Что, не слышала?

— Нет…

— С дуба упала? Племянник самого Диканова, — она снижает голос, словно нас могут подслушивать. — Два года жил за границей. Только прилетел. Упакованный мужик! У него один костюм больше стоит, чем моя квартира!

Диканов.

Моя цель.

Бросаю странноватый взгляд в зеркало.

Нина что-то плетет над ухом, хихикает, задыхаясь от восторга — сам Дик в клубе!

— Выложусь на все сто! — напоследок ржет она. — У нас все девчонки зажигалочки, а сегодня все что-то с чем-то!

Она оставляет меня в трясине моих чувств.

Рассматриваю себя в зеркало.

Вспоминаю насмешливые слова Сабурова. Мои черты Клеопатры, длинные темные волосы, его больше не пленяют.

Каждая мысль отравлена болью.

Им, моим мужем.

Сколько времени пройдет, прежде я перестану так о нем думать?

— Девушки, выход!

В коридоре хлопает в ладоши менеджер.

— Алмаз мой! — он входит в гримерку. — Тебе особое приглашение?

— Я последняя выступаю.

— Не пойму тебя, краля, — он опирается на трюмо потной рукой, и мне хочется выгнать его. — Вроде такая вся из себя. То ли не твоего уровня номер, то ли слишком много из себя строишь, а?

— Нет, — с достоинством отвечаю я.

Менеджер таким взглядом меня пожирает, что тошно.

Я действительно резко отличаюсь.

Они не знают, что я певица.

Не так уж много мелькала на больших экранах.

А может они не смотрят в их сторону, привыкнув к своим крысиным норам.

Но что-то они чувствуют. Нина, этот менеджер — что я не из их среды.

— Вроде я тебя видел где-то, — вдруг говорит он.

Я невольно скопировала старый образ: шикарные волосы, томный, но отрешенный взгляд, и винная помада.

— Не думаю.

Он теряет интерес.

— Ну смотри, — грозно кидает он. — Сорвешь номер, оштрафую.

Деловито выходит в коридор, подгоняя опаздывающих стриптизерш. Смачные шлепки по попам и те стайкой бегут на сцену.

Что я вообще здесь делаю…

Я не буду петь и раздеваться. Мой номер в местную программу не впишется.

И что петь, кроме своих песен?

Спою их — могут узнать. А репертуар Мелании я уже не знаю.

Скоро в гримерку врывается Нина. От нее пахнет вином и потом, она вся блестящая и счастливая.

— Дик там, он видел меня! — глаза сверкают. — Клянусь, он на меня запал! Я такое на шесте творила! Надеюсь, с ним сегодня поеду! Да что ты такая кислая?

— Ничего, — сухо улыбаюсь я.

Она снова закуривает. Спустя пару затяжек бросает сигарету, и растаптывает каблуком.

— Побегу, хоть издалека посмотрю на него! Ты со мной?

— Нет.

— Как знаешь! — девушка убегает.

Я ежусь.

Смотреть на Диканова раньше времени не хочу.

Скорее всего, меня он не заметит.

Вон сколько у него поклонниц, и Нина права: мужчины обращают внимание на горячих, кипучих женщин. Зажигалочек, как она сказала.

А у меня по лицу текут слезы, стоит задуматься о муже. Вид печальный. Ногами перед ним помахать не смогу и показать мне нечего. Все что я умею: исполнить песню и надеяться на лучшее.

А что будет, если не справлюсь? Как поступит Сабуров? Вот о чем следует думать.

Как он мог так меня унизить? Перед охраной, Меланией… Он просто вытер мной ноги.

А она сейчас примеряет мои наряды и думает, с каким платьем будет лучше сочетаться ее новый браслет — подарок моего мужа.

Меня выбросили, как ненужную вещь.

Как так вышло, что я не заметила, что Мелания с ним упала в одну койку?

Начинаю анализировать, где они могли пересечься.

Их познакомила не я.

Сабурову я про Меланию рассказывала, но не подробно. Она даже была на нашей свадьбе. Но это два года назад, и не думаю, что Сабуров ее запомнил.

Так где же между ними вспыхнула искра?

Где-то в клубах, где она работала…

Мысль важная, но не успеваю додумать, ее обрывает вопль менеджера:

— Лана! Алмаз, выход!

Встаю и в последний раз смотрю в зеркало.

Я знаю, что неправильно поступаю.

Но других вариантов нет.

Вслед за менеджером направляюсь к выходу на сцену.

Под свет прожектора я выхожу с опущенной головой.

Пока шла, успела наслушаться и надышаться дымом и чужими духами. Так бьет по нервам: возвращает в неустроенную молодость.

Каждый шаг — как удар наотмашь.

Для первой песни выбираю «Твоя любовь — как стекло».

'И раз — я вижу тебя.

Два — я твоя…'

Моя первая песня.

Простая. Написанная в шутку одним пареньком-поклонником. Подарил мне на девятнадцатилетие. Не самая популярная. Она так и осталась неизданной, но всегда рвала мне душу, я не просто пела, а жила. В ней много личного, от меня. И так будет проще раскачаться. Две другие возьму чужие, чтобы не узнали.

Начинает играть музыка, я не смотрю в зал.

Не хочу.

Здесь микрофон под ретро — на высокой стойке. И кажется, нужен он не только для пения, но и для других номеров.

А может, креативному директору такая модель показалась эротичной. Обхватить стойку ладонью, словно это не микрофон, а кое-что другое… И что-то нежно и красиво в него пропеть.

Мужчин должно пронимать.

Не то, чтобы это тот образ, который мне нравится. Но он спасительный, чтобы хотя бы просто выступить.

И я, с закрытыми глазами, приобнимаю стойку, гладя ее пальцами и наклоняюсь полными губами в винной помаде, к самому микрофону.

Начинаю тихо и мелодично: