После развода. В его плену (СИ) - Устинова Мария - Страница 60

Выхожу из кухни сама не своя.

Я надеялась, он меня поддержит. Даже пойдет против Луки: все подтвердит и тоже напишет заявление.

А он…

В ванной я склоняюсь над раковиной.

Включаю воду и зажмуриваюсь.

Можно тихо поплакать и никто не услышит.

Я давлюсь плачем.

О том, что Влад может проиграть и тогда я вообще останусь одна, я не думала. Боялась за него. Но не смотрела на худший расклад: как пишу заявление, лишаюсь покровительства Павла, теряю Влада, и остаюсь одна.

Меня просто уничтожат.

Но не тронут, если я мать.

Живот ноет.

Кладу ладонь сверху, пытаясь успокоиться. Нужно для начала дождаться результатов теста ДНК. Влад прав, не стоит пока об этом думать.

Но даже если отец Влад и я останусь его женой — это все равно не то, о чем я мечтала.

У меня забрали мою жизнь.

Все, что делало меня мной.

Если бы мы встретились при других обстоятельствах, полюбили друг друга и зачали, все было бы по-другому.

Я в любом случае жертва, каким бы ни был результат. Все равно получаю не то, о чем мечтала. Все равно, меня заставляют принять этот выбор.

Смириться.

Мне все равно придется смириться с обстоятельствами, как советовал Павел.

— Инга? — стук в дверь. — Слушай, прости, я был резок. Открой дверь, пожалуйста.

Я молчу.

Мне хочется побыть одной. В тишине и покое. Желательно без мыслей. Без чувств. Поплакать о своей сраной судьбе, но даже это мне не разрешают.

— Инга, ты открываешь? Если не откроешь, я сломаю дверь.

— Открываю.

Умываюсь и выхожу из ванной.

— Если Влад узнает, что я тебе тут наговорил, он мне башку отшибет.

— Я не скажу, — обещаю. — И ты не говори, что я сказала.

На яркой кухне закрываю лицо ладонями. Спартак дает мне немного пространства. Уходит курить.

А я пытаюсь дышать.

Глубокий вдох, медленный выдох.

Пауза на секунду и все заново.

Говорят, помогает успокоиться.

Мне не помогает.

Но зато это держит голову пустой. А у меня такие мысли, что на все пойдешь, лишь бы ни о чем не думать.

Очень-очень страшно выглядывать из мира за стеклом, где я прячусь четвертый месяц от реальности.

Вытираю слезы и мелко дрожу.

И некому успокоить.

Влада нет.

Да и не сможет он. Больше не сможет!

Внезапно прилетает смс. Хватаю телефон, надеясь, что это Влад.

«Не хочешь со мной разговаривать?»

Номер незнакомый.

Но я знаю, кто это.

Собираюсь заблокировать, но вторая прилетает вслед за первой.

«Смотри».

А следом фото. Пять фотографий разных планов, как будто с места преступлений.

Первый.

Снег в ночном лесу. На снегу мужчина с простреленной головой. Снег вокруг оплавился и набрызгано красным, словно брызги акварели.

Второй.

Какой-то дом. Сломанная мебель после драки, смятое тело в углу. Лежит скрючившись, не видно ни лица, ни ран. Но на стене пятно, похожее на пятно красной краски из пульверизатора.

Третий пялится стеклянными глазами прямо в объектив. На груди кровь и две черные дырки.

Его узнаю.

Он насиловал с такой жестокостью и желанием, что, увидев лицо, вспоминаю те ощущения — все страдания до секунды — и перестаю дышать.

Четвертый сидит в машине с красным пятнышком на виске.

Пятый.

Пятого я почти не помню, зато узнаю место — там, где держали Глеба, мы приезжали туда…

Меня начинает трясти.

Я пялюсь в экран.

Просто не могу отвести глаза от ужаса.

Приходит еще одно сообщение.

Последнее.

«Это месть за Ингу Диканову».

Роняю телефон.

Несколько секунд смотрю в пустоту, а потом накрываю живот рукой.

Мне нехорошо…

Поднимаюсь.

Держусь за стол.

Телефон упал экраном вверх и фото еще видно.

— О, боже… — веду ладонью по животу, словно пытаюсь нащупать источник неприятных ощущений.

Живот тянет.

Напрягается.

Раньше я такого не чувствовала.

Мне больно.

Стараюсь ровно дышать и ни о чем не думать: ни о хорошем, ни о плохом. Но даже с закрытыми глазами их лица стоят перед глазами. Я их никогда не забуду.

— Инга? — с балкона пулей вылетает Спартак. — Что это с тобой?

Я согнулась с рукой на животе. На лице отпечаток боли. А если сейчас…

— Мне плохо.

Оглядываюсь, словно пытаюсь найти то, что мне поможет.

Эти фото меня шокировали.

И не только тем, что я увидела.

— Это что? — Спартак поднимает трубку.

Пялится на снимки.

— Это… Лука прислал?

Он замолкает.

Листает по одному — медленно. Долистывает от первого до последнего сообщения.

У него такой вид, словно привидение увидел. Словно произошло то, чего не может быть. Возвращается к последнему снимку.

Спартак бледнеет:

— Это Илья… Как он это сделал? Илья был у нас.

Спартак смотрит мне в лицо, словно я знаю ответы.

Я ни черта не знаю.

Понятия не имею, какого хрена он перестрелял своих людей. Всех, кто там был, в той комнате. Всех, кто меня изнасиловал.

Пытаюсь расслабиться — не получается.

— Его охранял Артем, — вдруг произносит Спартак и набирает номер брата.

Ходит кругами по кухне. Психует, но вижу, что пытается сдержаться.

— Черт, черт, черт… Не отвечает!

Он сбрасывает звонок.

Перезванивает.

Больно смотреть на эти братские чувства. Страх за жизнь близкого.

— Надо звонить Владу.

Спартак набирает следующий номер.

Ждет.

— Тоже не отвечает! Да что происходит, вашу мать!

До этого я просто сочувствовала. Теперь страшно и мне.

— Кирилл, заскочи на базу! — наконец, Спартак до кого-то дозванивается. — Проверь Артема! Только осторожно, понял? Где Дик, знаешь?

Он внимательно выслушивает ответ.

— У Луки крышу сорвало! Перестрелял своих. Из-за нее!..

Из-за меня.

Пытаюсь вдохнуть и успокоиться.

— Пишет ей! Сбросил снимки!.. Он застрелил Илью! Кто-то из наших слил, где его держим!

Спартак сбрасывает звонок.

— Влад за городом, там связь плохо ловит.

— А Артем?

— Ты же слышала. Его проверят. На месте Влада я бы тебя спрятал…

— Почему?

— Увез бы из города.

— Почему, Костя? — с тревогой повторяю я.

Спартак отвечает взглядом в глаза, а затем смотрит на живот. Как бы случайно. Но я понимаю, в чем дело.

— Павел приказал Луке перестрелять насильников. Давит с семьей. Он тебя в покое не оставит.

Спартак отворачивается, пока я тихо умираю заживо.

По животу пробегают холодные мурашки. Он скоро начнет расти… Он уже больше, просто пока это замечаю только я. Но уже чувствую, как ребенок растет внутри.

— И что? — бормочу я, ладонью трогая чуть ниже пупка. — Что будет, если…

Если ребенок Луки.

Вот что повисло в воздухе. То, что мы оба боимся сказать. Но Спартак — не Влад. Он жалеет меня, но я вижу, что может говорить прямо, а не успокаивать и утешать, как Дик.

— Что он сделает?

— Может взять тебя в жены, — прямо отвечает Спартак. — Насильно. Прости, ты побледнела, но я закончу. В семье Дикановых не принято спрашивать женщин. Ты уже Диканова. Ты беременна от Диканова, от одного или другого. Никто тебе не даст сделать аборт, уйти, или выйти за другого.

Держась за живот, сажусь — ноги подгибаются.

— Влад тебя жалеет. Но я скажу, потому что тебе сочувствую. Как они решат, что с тобой делать — так и будет. У них куча грязных историй в семье и тебе лучше не спорить. Ты уже проиграла.

Он кивает на меня и выходит из кухни.

О, боже.

Голова кружится.

И этот жест, прежде чем он вышел… Спартак злится на меня, а еще считает, что для меня все решено.

Со мной уже все сделали.

Вспоминаю рассказ Влада о женщинах семьи.

О том, что женщина должна слушать мужа. Что смирение ее украшает, как считает Павел. Что женщина должна покоряться по мнению Луки.

— Я уже поняла, что меня ждет, — произношу в пустоту.