Знахарь V (СИ) - Шимуро Павел - Страница 47

Мы обменялись взглядами. Аскер не улыбался, но в глубине его глаз, за слоями привычной настороженности, я различил что-то похожее на мрачное удовольствие. Староста играл в эту игру дольше, чем я жил.

Носилки скрылись за углом. Я остался на площади, глядя на деревню, которая готовилась к инспекции так, как готовятся к осаде — молча, методично, без иллюзий.

…

Далин нашёл меня у стены или, если быть точным, сделал так, чтобы наша встреча выглядела случайностью.

Я проверял грядку мха у западного фундамента, где стена была ниже всего и где в трещинах камня росли три прижившихся фрагмента. Мох выглядел здоровым — тёмно-зелёный, с плотной текстурой, и ризоиды уже вцепились в камень, как маленькие пальцы. Я наклонился, чтобы проверить влажность почвы, и услышал шаги за спиной — лёгкие, пружинистые.

— Лекарь.

Я выпрямился. Далин стоял в трёх шагах, привалившись плечом к стене, и держал в руках кусок вяленого мяса. Завтракал на ходу. Его карие глаза скользнули по грядке, потом по мне, потом по мастерской за моей спиной, откуда доносился едва уловимый запах варки.

— Мох? — спросил он, кивнув на грядку.

— Кровяной Мох — стабилизатор для настоев.

— Выращиваете сами?

— Дикий сбор сейчас не вариант. Далеко ходить, рук не хватает.

Далин кивнул, как будто это было самой обычной вещью в мире. Откусил мясо. Жевал медленно, глядя куда-то поверх стены, туда, где кроны смыкались в сплошной зелёный потолок.

— В Узле, — сказал он, — за дикий мох торгуют по пять Капель. Культивированный не продаёт никто. Гильдия считает это нерентабельным.

Я промолчал. Это было приглашение к разговору, и я ждал, чтобы он обозначил тему.

— Гильдия вообще много чего считает нерентабельным, — продолжил Далин. Голос негромкий, ровный, тон человека, который делится наблюдениями, а не сплетнями. — Мастер Солен управляет ценами уже двенадцать лет. Когда он возглавил алхимиков, в Узле было восемь независимых варщиков. Сейчас два. Остальные либо вошли в Гильдию на его условиях, либо потеряли лицензию.

— Лицензию?

— Право продавать настои в городских пределах. Без неё ты можешь варить хоть в собственной спальне, но продавать имеешь право только за стенами Узла, на Корневых Тропах. А на Тропах у тебя нет клиентов, зато есть Клыкастые Тени.

Я присел на камень у стены. Далин остался стоять, но расстояние между нами сократилось до двух шагов. Разговор двоих людей, отдыхающих на утреннем солнце. Ничего подозрительного, если смотреть со стороны.

— Солен — четвёртый Круг, — сказал Далин. — Не воин. Никогда не был в бою. Но он знает алхимию так, как плотник знает дерево: каждый сучок, каждую трещину. Если ты принесёшь ему склянку, он скажет, из чего она сварена, при какой температуре и сколько дней назад. Без всяких приспособлений, просто по запаху и цвету.

Я отметил это в памяти. Мастер четвёртого ранга с двенадцатилетней монополией. Не враг, но и не друг — потенциальный конкурент, который воспримет мои Корневые Капли как вторжение на свою территорию.

— А Железная Лира?

Далин помедлил, потом ответил, чуть понизив голос:

— Командующая — другое дело. Ей нет дела до ценовой политики Гильдии. У неё сорок Стражей Путей, которые каждую неделю возвращаются из патрулей с ранами, ожогами, отравлениями ядом Клыкастых Теней. Ей нужны дешёвые полевые мази, обезболивающие, антисептики. Солен продаёт их по ценам, которые Лира считает грабежом. Поэтому она единственная в Совете, кто поддерживает периферийные деревни не из доброты, а потому что ей выгоден второй источник товара.

Картина складывалась. Солен контролировал внутренний рынок. Лира искала альтернативу. Пепельный Корень с его уникальной продукцией мог стать инструментом в их противостоянии. Вопрос в том, на чьей стороне мне безопаснее.

— А Рен? — спросил я. — К кому ближе?

Далин посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ни к кому. В этом и проблема. — Он доел мясо, вытер руки о штанину. — Рен — не чиновник, лекарь. Он не приедет с бумагами и печатями. Он не будет требовать налогов, проверять ваши запасы и пересчитывать людей. Он приедет с вопросами.

— Вопросы можно обойти.

— Чиновничьи вопросы можно. Показал ему красивый амбар, накормил, дал откат, и он уехал довольный. Но Рен не задаёт чиновничьих вопросов — он задаёт научные. Почему мох растёт на этой стене, а не на той? Почему вода в вашем колодце имеет такой состав? Откуда в почве повышенное содержание витальной субстанции?

Далин помолчал, и тишина была красноречивее слов.

— Он не сожжёт вашу деревню, — закончил гонец. — Он её разберёт по косточке. И каждую пронумерует, опишет и отправит в Изумрудное Сердце с рекомендациями.

Я сидел на камне и смотрел на серый свет, сочившийся сквозь крону.

Учёный. Не каратель, не бюрократ, а учёный. Человек, который смотрит на аномалию и видит не угрозу, а объект исследования. И разобрать объект для него так же естественно, как для хирурга разобрать анатомическую структуру: без злости, без жалости, с чистым профессиональным интересом.

— Далин, — сказал я. — Почему ты мне это рассказываешь?

Гонец не отвёл глаз.

— Потому что Командующая Лира велела.

— Только поэтому?

Далин выпрямился. Его лицо стало жёстче, складка на лбу обозначилась глубже, и на секунду я увидел не молодого связного, а человека, который привык принимать решения на тропах, где ошибка стоит жизни.

— Потому что три недели назад я был в деревне Мшистая Развилка, — сказал он. — Вёз туда письмо от Совета. Пришёл на день раньше каравана. Деревни не было, только дома пустые. С открытыми дверями и едой на столах. Шестьдесят два человека, лекарь. Ни одного тела. Ни одного следа.

Я молча ждал.

— А потом пришёл караван, и в караване был алхимик из Гильдии. Он осмотрел колодец, почву, стены. Составил отчёт. Написал: «Инфекционная аномалия неустановленного генеза, рекомендуется карантин и расселение ближайших населённых пунктов». И уехал.

Далин смотрел на меня.

— Расселение ближайших населённых пунктов, — повторил он. — Это про вас, лекарь. Рен привезёт тот же отчёт, только подробнее.

— Если мы не покажем ему причину оставить нас на месте.

— Именно.

Далин кивнул коротко и точно, как ставят подпись. Потом отделился от стены и пошёл к воротам ровной, размашистой походкой человека, который сделал своё дело и не нуждался в подтверждении.

Я остался сидеть на камне. Ветер шевелил мох у ног, и три прижившихся фрагмента покачивались, как будто дышали.

Восемь дней до Рена. Сорок две склянки Корневых Капель. Индикатор Мора, существующий пока только в виде нескольких тестовых образцов. И камень под деревней, который я обещал успокоить за неделю.

Посчитать бы приоритеты. Вот только они все были первыми.

…

Спуск стал привычнее.

Руки перехватывали верёвку через каждые полметра, и тело двигалось по памяти: левая нога на выступ, переносим вес, правая ищет следующий, находит, отпускаем верёвку на длину ладони.

Грибы на стенах светились ровнее, чем вчера. Голубовато-зелёные пятна складывались в подобие дорожки, словно расщелина подсвечивала мне путь. Я отметил это мимоходом и не стал делать выводов.

Я шагнул с последнего выступа на каменный пол и остановился, давая глазам привыкнуть.

Труп инспектора изменился.

Вчера он лежал у стены, завернувшись в одеяло собственных форменных одежд, и единственным признаком необычного разложения была тонкая бордовая плёнка на лице. Сейчас плёнка покрывала его целиком, от макушки до ботинок, и под ней ткань формы начала расползаться, как будто тысячи микроскопических корешков прорастали через волокна, разбирая их на составные части. Контуры тела ещё угадывались, но они оплывали, теряли чёткость. Через неделю здесь будет только гладкое бордовое пятно на камне, а потом и оно впитается.

Биодеградация через субстанцию. Реликт перерабатывал мёртвую органику, как корни дерева перерабатывают опавшие листья. Жуткое зрелище с человеческой точки зрения, идеальная утилизация с биологической.