Дневник Белой Ведьмы - Ударцева Людмила Владиславовна - Страница 11

Где-то ещё раз прорычали, заявляя о смелости, силе и праве на территорию. Опасность стать ужином переродку из теоретической, описанной Фалентиром, переходила в реальную. Два дня назад рычание слышалось издалека, сегодня днём убийство произошло поблизости. Зингворм смог попасть на тропу, а после в дом, это подтверждало мои слова о том, что отпугивающие артефакты угасали. Без их защиты я не смогла справиться даже с небольшим, не страшным дракошей, тощее тело которого на скелетик похоже. До того, как рыскавший среди холмов хищник вновь проголодается, нужно выйти и разыскать пару Пугалок, поменять в них накопители, иначе позже выходить из дома будет равносильно самоубийству.

Дождь лил несколько дней и не собирался заканчиваться. Чем больше тревог рождалось под звуки завывающего в печи ветра и стук ливня, тем менее придирчиво я оценивала магию Виэ-Ратти. Наконец, преодолев брезгливость, придумала способ ею обогатиться. Метамаг я или как? Магический заряд в накопителях выглядел вполне употребляемым. Поделила все найденные в доме накопители на две части и впервые за время нахождения в Пустоши оправдала гордое звание метамага. Неосторожного такого, рискованного. Подумала, подумала и решилась. Зажала кристалл в руке, сосредоточилась на нём, воссоздав его в памяти, чтобы через мысли впитать его образ, превращая во внутреннюю энергию.

Вместо проекции кристалла мне привиделось мутное облако. Вобрав энергию одного накопителя, сознанием ушла в себя и не нашла в воображении привычного образа пещеры. Пространство магического хранилища заполнил сизый дым или скорее тяжёлый туман. Плотным облаком накрыл старую хижину, не упокоенным духом взвился до узкого свода, игнорируя выход.

«Ну и что теперь делать?» – Непослушная энергия носилась в моём разуме, заполняя его непроглядным маревом. А ведь это только первый накопитель, и хотелось бы затею до ума довести, так чтобы этой магией потом ещё и пользоваться можно было.

«Как приспичит, и со страху я, думаю, что и на этом замагичу, но возможны нежелательные эффекты. Ладно, продолжаю. Альтернативы в любом случае нет», – подстёгивал меня мой слегка подуставший от неудач оптимизм.

Попробовала успокоить туманное марево, да только ещё больше раскрутила. Хотела договориться, как когда-то с метамагией, но несговорчивость Виэ-Ратти оказалась сильней моей настойчивости. В итоге я полностью отдала ей пещеру, воссозданную моим воображением, решив в случае чего из хижины не выходить, чтобы сознанием в тумане не заблудиться и принялась его уплотнять до возможного максимума.

Магии уместилось много, на двадцатом накопителе почувствовала, что реальный мир туманной дымкой накрывается. Остановилась. Переложила два нетронутых накопителя к той половине, что сразу оставляла для артефактов. Жаль, что упустила возможность измерить расход накопителя на заклинание средней силы. Надо было на первом облаке хотя бы воду греть или грызунов с каморами разгонять. Двадцать накопителей не выпали мутным дождём, не скопились в лужах, или в чём-либо исчисляемом. Хижину накрывал всё тот же туман, словно его плотности было все равно два это накопителя или двадцать. Метамагия помогала в адаптации, она снова действовала. Это наводило на мысли о том, что она не очень эффективна в Пустоши, вне меня проявляется только при наличии внешних источников магии. То есть, если я вновь решусь экспериментировать, мне сначала нужно создать магическое поле вокруг себя, создавать которое я не умею… или… Я потянулась и взяла один из отложенных накопителей, чтобы опять зажать его в руке. Другую руку направила в сторону изодранной обёртки от белой булки хлеба и, сделав жест заклинания, обновляющего оболочки на корешках Ви, пожелала её починить. Бумага зашевелилась, лоскуты распрямились и… всё. Бумага вернулась к прежнему, помятому состоянию. Накопитель кончился. Заклинание для такой площади оказалось слишком ёмким.

«Лучше бы воды нагрела!» – с такими мыслями разочарованно вздыхая и пыхтя, вставила опустошенный при неудачной попытке восстановления обёртки камень в специальный зарядник, соединённый с мутью плотоядного пруда. Крупный, тёмно-зелёный изумруд. В изумрудах заряд заканчивался раньше, чем, например, в топазах. Может, стоило выбрать алмаз или взять сразу два камня?

Больше я не раздумывала. Зажала в руке два сияющих гранями прозрачных кристалла и направила магию на рваную обёртку. Та среагировала на посыл заметными глазу изменениями, но метамагия, подпитанная накопителем не выполнила моё желание в полной мере. Для его воплощения по-прежнему требовался активированный в моём присутствии образец восстановления хоть чего-то рваного. Руны восстановить, это не корешки влагой и минералами напитывать. Жаль, что при мне никогда ничего не ремонтировали. Вещи принцессы и королевы всегда должны быть новыми. А метамаг – это подражатель – не творец, создающий из ничего любую задумку. Очередной раз горестно вздохнула, вернула на полку обёртку, с дырами и трещинами лишь немного изменившими форму, и потянулась за новым накопителем.

Ви рвалась из рук в желании поплескаться в тёплом тазу, в другом тазу отмокало постельное бельё. На одном сапфире согрелся целый бачок воды в помывочной избе. Но мне показалось что Ви без растопленной печи будет холодно и я пошла за бревёшками.

«Что получается?» – думала я, растапливая печь. – «Напустила в разум тумана, и теперь не знаю, как его применять. А всего-то нужно было с помощью метамагии активировать заклинания камнями-накопителями. Столько сил и времени потрачено на преобразование магии Виэ-Ратти, а всё, как сказала бы Лиси, мартышкин труд. Ну, и как меня назвать?» – Последний вопрос отозвался тоской. Родители подарили мне прекрасное имя, но я оставила его в Элинии. Не имела права взять с собой. Когда-то не оспаривая приняла имя Кимириси, данное мне Даромиром. Даже поверила, что оно означает на вуиверском Неугомонная и мне подходит. Пока не выяснила, что суть имени слишком упрощена, а прозвище граничит с издёвкой. Неугомонная Кимириси – марионетка в руках предвечных, неказистое существо, поверившее в своё превращение в эльфийскую деву совершенной красоты.

Кто же я теперь?

Пять дней назад я открыла чистую тетрадку, следуя привычке делиться с белыми страницами событиями и мыслями. Новую тетрадь, так как две исписанных хранили события жизней, от которых я бы отказалась вновь. Начиная жизнь с чистого листа, нужно начинать другой дневник. Я написала, как потеряла нить, как нашла дракона и что решила его не прогонять. Будем жить втроём на кордоне.

Но пропустила первую страницу. Оставила чистой.

Чей это дневник? Как подписывать, если имени-то нет?

Против вариантов Би, Ди или Си, возникших по аналогии с именами молодняка латифиллы в саду родителей Даромира, вставала противность врождённого вкуса, происхождением из уважаемого, сильфийского рода, где имена давались изысканные и значимые. Пусть я изгой, но не дерево же! У Лавилия и Дорис много радостных воспоминаний. Они ловко меняли буквы в односложных именах своих питомцев, легко обеспечивая молодняк радоцвета именами. Другое имя – Ким сразу наполнило чувством сожаления о неудачном студенчестве, ссорах с Даромиром, отозвалось страшными воспоминаниями о пытках Граха. Выходило, что я записываю воспоминания безымянной неудачницы. Но как назло ничего лучше имени «Ви», уже занятого моей любимицей, в голову не приходило.

Возможно, мне даже повезло, что сегодня стихийно возникла стирка и времени на дневник не осталось. Я вернулась в дом, за простынёй, заменяющей мне полотенце. Дневник лежал на столе, рядом с пером. После опрометчивого эксперимента с накопителями, впору было сесть и написать на первой странице «Дневник Урхонской Маяты». Небылица про подружку глиняного голема, рассказанная на вечерних посиделках в Дасарской академии, утверждала, что глупее существа никто трезвым бы не создал, на такое маг нужен пьяный.

Было это давно, когда магический мир начал расширятся на восток, волшебством строились города, одним из которых был Урхон. Служил урхонским магам огромный голем. Верой и правдой служил, помогал дома строить и порядок поддерживать. После строители стали о своих семьях заботиться и ответные ласки получать, а голем другом им стал, а без семьи обретался. Решили они ему пару сделать. На одном из городских праздников, в хорошем подпитии обсудили факт одиночества голема и решили. Единства вкуса у пьяных магов не сложилось, и получилась глиняная женщина, так сказать на любителя. Голова маленькая, руки тонкие, а всё остальное ни тонким, ни маленьким не было, за исключением волос, их не вылепили. Устали. Больше всего глины на нижнюю часть туловища пустили. Не говоря уже о том, что о мозге маги ещё после волос вспомнили и положили в черепушку камни. Уж, какие там же в карьере у реки нашли, те и положили. Главное, чтоб не совсем пусто было. Задрапировали изделие в тюк ткани, уже порядком вымотались, вино допили, назвали просто Маята и вручили другу.