Багульниковый отвар - Чайка Эллина - Страница 11

Шаманка махнула башкой в сторону кузнечиков.

– Кри-кри! Кри-кри-кри! Кри-кри! Кри-кри-кри! – верещали они, бросившись в пустыню, но их остановил тигриный рык.

– Лови их! – приказала она.

Сачок вырос прямо из земли, как растут подсолнухи, а как созрел, так сразу от корня и обломился. Пришлось браться за дело, но поймать насекомых оказалось не так уж и просто, они словно насмехались над моими нелепыми движениями.

– Кри-кри! Кри-кри! – то там, то здесь дразнили меня кузнецы.

В какой-то момент я почти загнала их в ловушку, пригнав к зарослям ядовитого багульника, но мерзавцы оказались хитрее: внезапно замолчали и прижались к земле.

– Удрали, – расстроилась я и убрала сачок, отпустив гадёнышей на волю. Чтобы второй раз не попасться, они разлетелись по всей поляне. Сбежать в пустыню им не давала Алтын.

– Кри-кри! Кри-кри-кри! Кри-кри! – бесновалась толпа насекомых.

– Кри-кри! Кри-кри-кри! – запела я вместе с ними и давай плясать рядом.

Сами того не заметив, они подхватили мой напев и превратились в одного-единственного сверчка. Поймать его не представило ни малейшего труда. Мельчайшая сеть от сачка превратилась в огромные крылья и уволокла душу «москвича» обратно в тело, а на поляне появился тот, кто занял на время его место! Его облик напоминал растёкшийся по сковородке чёрный блин с горящими в глубине рыжими глазницами, лишёнными глазных яблок, но не пустыми… словно огнём его взгляд выжигал в моей душе слово: «Предательница!»

– Отпусти меня немедленно! – скомандовал он отцовским голосом.

Вглядевшись внимательнее, в этом сгустке я считала знакомые черты лица. «Кри-кри!» – пролепетало во мне сердечко и замерло. «Ш-ш-ш!» – ощетинилась Алтын в тигриной шкуре и тут же набросилась на демона, я кинулась его спасать, но что-то едкое ударило мне в нос, вернув в реальность.

ГЛАВА 9. Кукушкины напевы

Вокруг меня носилась перепуганная «москвичка», пытаясь разобраться, чем мне можно помочь. Воды – не воды, еды – не еды. Может, настоечки? Только как она поможет, если на меня свалилась сосёнка, сломав руку и оставив приличную шишку на голове!

– Я же говорил, что привал надо делать дальше! Здесь небезопасно, – возмущался дядя.

Алтын лишь задумчиво улыбалась в ответ.

– Разве не видите: Анастасия Фёдоровна пострадала? – кольнула её «москвичка».

– Заживёт! У неё так точно, – ответила шаманка и тихо опустилась на колени напротив меня и попыталась схватить за руку, но я вовремя увернулась.

Тихо посапывала кукушка, лениво отмеряя чьи-то годы: «Ку-ку! Ку-ку!»

– Силёнок не хватает детей растить? – усмехнулась Алтын, прислушиваясь к бессовестной жалобщице. – Она по-другому не может. Берёт и скидывает свои заботы на других, а сама-то!

Её слова заставили меня вспомнить тот день, когда эти стенания прожгли мне душу: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!» В тот день мама сообщила мне о свадьбе с дядей! Я чувствовала себя птенцом, которого подложили в чужое гнездо, и мне остаётся только одно – бороться за свою жизнь, не покладая лап. Мне едва исполнилось пятнадцать и я едва избавилась от ненавистной музыкалки и бесконечного чёрно-белого ряда тугих клавиш. «Свобода!» – ликовала моя душа, и вдруг этот человек свалился мне на голову, как мешок картошки. В этот миг отец навек покинул меня под ненавистный звон кукушки. Я молила его вернуться хоть на часок и выгнать это наваждение из своей жизни, звала. И даже пригрозила кому-то собственной жизнью, но не смогла… сил не хватило.

Помню только «Ку-ку! Ку-ку» и солнечных зайчиков, скачущих по лезвию старого отцовского ножа. Они вместе с ним летели ко дну обрыва, а так хотелось бы, чтобы на его месте была я! Откинув опасную мысль, я подняла глаза и увидела перед собой Алтын, смотрящую на меня. Она улыбнулась и нежно-нежно обняла меня, поцеловав в то место, где должна была красоваться здоровенная шишка. Разозлившись, я попыталась встать, но голова кружилась так, что никакого землетрясения с соснопадом не потребовалось, чтобы снова прислонить меня спиной к пахучему шершавому стволу.

Открыв снова глаза, я не обнаружила Алтын. Рядом со мной сидела «москвичка», щебеча что-то на своём диалекте. Вроде русский язык, родные слова и звуки все ясные, но не укладываются мысли в предложения, хоть убей! Сначала я пыталась остановить поток сознания, чтобы хоть что-нибудь разобрать. Потом вслушивалась, пытаясь свести концы с концами, но в ушах звенело только «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!» Вдруг к этому размеренному напеву прибавился тихий, еле заметный «Бум» – это Алтын начала камлать по просьбе дяди. С корее декоративное приключение, чем настоящее путешествие.

Он всегда так делал: совмещал приятное с полезным. Во время экспедиций или просто путешествуя с друзьями, организовывал камерные представления и неизменно зарабатывал на них. Собственно, это та самая черта, которую я больше всего в нём презирала. В отличие от отца, он не любил ни горы, ни реки, ни озёра, ни шаманов с их верой и обычаями – всё это для него было игрой, в которой вес имели только деньги… Всегда, даже когда это считалось недопустимым. «Та-та-та-та-та! Та-та!» – дятел согнал кукушку с насиженного места, а потом над нами пролетела в высоте пара чёрных птиц – два алтайских аиста.

– Твои! – сел рядом со мной дядя. – Я хотел позже поговорить, но, видимо, время…

Уже по тому, что мать не пошла с нами, я поняла: что-то не так! Она любила горы больше собственной жизни и даже после смерти отца редкий год пропускала восхождения. Она не ходила с нами по театрам и в музеям. Дядя постоянно сидел рядом с пустым креслом. Да и это его внезапное увольнение тоже о чём-то говорило. Всё замалчивалось.

– Мы уезжаем из страны, – сказал он. – Твою маму пригласили в Штаты. Не зря она столько лет в НИИ работала.

– Я остаюсь?! – в бешенстве соскочила я со своего места и давай носиться по привалу, пряча слёзы.

«Ку-ку!», «Та-та-та-та-та-та! Та-та!» – ругались друг с другом кукушка и дятел.

– Зачем ты открыл контору, если хотел уехать?! – наконец-то остановилась я, глядя в упор дяде в лицо. Он смутился:

– Понимаешь, я думал так дела поправить… Но времена такие… – замямлил он, как настоящий интеллигент, который боится слов «рэкет» и «бандиты».

– Ты предал моего отца! А теперь предаёшь меня?! – мой крик распугал всю живность в округе.

Откуда взялись эти слова? Как посмели они вылезти оттуда, куда я их загнала?

– Вы все бросили меня! – сил уже не было держать в себе отчаяние.

Я вспомнила чужаков, приехавших в Жирекен в день моего отъезда! Они были вдвоём и, судя по всему, счастливы. Им не мешала чужая женщина, и я наверняка знала уже тогда, что мать девочки умерла, как и мой отец. Но наверняка она не стала чудовищем. Её не предавала родная сестра, заняв место покойной!

В этих метаниях я заметила краем глаза маленькую девочку, внезапно появившуюся на поляне. С нами не было детей! Мы их не брали и не могли брать – маршрут опасен. Взрослые-то люди погибают…

– Проводи меня! – прокричала Алтын и замолчала.

Её тело дрожало, словно тысячи кузнечиков поселились внутри и прыгали туда-сюда в беспорядке, ища выхода и не находя. Пока все, включая моего дядю скакали вокруг неё, пытаясь привести в чувства, я подошла к девочке. Это была Она! Шаманка умирала и не собиралась этого избегать. На правой её руке красовались свежие шрамы от когтей, которые пропитывали душу ядом. Нельзя тянуть! Но как? Что я могу сделать? «Проводи меня», – повторила Алтын и протянула мне маленькую ладошку, но я вместо этого схватилась за её плечо, в котором зияла рана. Остатки демонической слюны превратились в тёмных кузнечиков, они выскочили из души шаманки и окружили нас, но на их стрёкот налетели птицы и слопали насекомых одного за другим.

Алтын очнулась! Она не помнила совсем ничего: ни отца, ни рану, ни меня.

– Опьянела, – объяснила шаманка свой припадок.

– Эпилепсия, – возразил мой дядя.

Кукушки замолчали – надеюсь, они не отравились демоническими кузнечиками.