Багульниковый отвар - Чайка Эллина - Страница 14

Тем временем Ольга распалилась настолько, что солнце покраснело от зависти:

– Ты должен был посадить все ирисы! Слышишь, все до единого, – на этом голос её окончательно подвёл и позволил наконец заговорить кому-то ещё.

– Послушай, пожалуйста, – Матвей нежно взял её за плечи. – Из всех я выбрал самые-самые здоровые и выбросил те, у которых луковицы повреждены. Они бы всё равно сгнили в земле. Если хочешь, я завтра же пойду и вырежу новые.

Ольга хватала ртом воздух как рыбка на суше, пытаясь хоть что-то возразить пока не вздрогнула, почувствовав нежное объятие Галочки, которая попыталась успокоить её:

– Милая моя, не волнуйся. Матвей всё сделает. Он ведь ни разу нас не подводил!

Она сделала огромные глаза Матвею с намёком: «Поддакивай!» – и продолжила что-то нашёптывать, убаюкивая обозлённую Ольгу. Та всегда была падкой на лесть – только помани, и она уже бежит сломя голову, но тут же отпрыгивает, стоит льстецу попросить её о каком-либо одолжении. Немного успокоившись, нашла в толпе Сержуню, дружелюбно о чём-то трещавшую с будущими одноклассниками, – её мало заботили чужие разборки, тем более такие. Вместо этого она объясняла Егору, что шаманизм – это не целительство, а способ путешествия в миры духов.

– Ты вообще в курсе, кто она? – съехидничала Ольга, косясь на Матвея.

– Она несовершеннолетняя школьница, – спокойно ответил он.

Сержуня обернулась в нашу сторону и, кажется, заметила меня.

– Как будто это кому-то когда-то мешало! – Ольгу снова понесло.

Галочка пыталась всячески её успокоить, прижималась к ней, что-то шептала на ушко… Выглядело это, конечно, безобразненько, гаденько даже.

– Ты о чём? – взбесился Матвей.

Обычно он крайне спокоен, но Ольгины намёки ранили его до глубины души. Ему никак было не поверить, что кто-либо может взять и предположить, будто он способен…

– Да она же распутница! – очень «вежливо» сообщила Ольга, отодвинув Галочку подальше от себя.

– Ерунду говоришь! – Матвей сжал кулаки: не будь она девушкой, вместо носа на её лице красовалось бы месиво.

– Сам ты ерунда! Все знают, весь посёлок, что она устраивала у себя там, – Ольга пыталась прямо здесь и прямо сейчас растоптать соперницу. – Тебе просто хочется отведать кусочек пирога! А пирог-то уже старый и пожёванный!

Из-за Ольгиных воплей в сторону лестницы стала всё активнее поглядывать толпа.

– Ну ты и тварь! – не выдержал Матвей.

– Да все знают, все! – зашипела Ольга.

– Больше сочиняй, – он ушёл от греха подальше. В таком состоянии разговор с ней не имел никакого смысла, а драться «с бабами» ему не улыбалось.

– Повёлся на доступность, – рассудила его Галочка.

– Думаешь? – неуверенно спросила Ольга.

Казалось, она только сейчас сообразила, что рядом с нею кто-то был. Галочка не отличалась ни «высоким» происхождением, ни оценками, ни ухажёрами. Обыкновенная серая мышь с ангельской внешностью и чрезмерно добрыми глазами. Вот и сейчас она смотрела на Ольгу щенячьим взглядом:

– Моя двоюродная сестра из Ангарска, она лично всё видела. Парни в их квартире сутками торчали, пока отец был в лесу, – Галочка взяла подругу за плечики и аккуратно подтолкнула обратно к площади. – Да ты только глянь, они же целуются! Вот и доказательство.

Матвей и вправду слегка прикоснулся губами к волосам Сержуни, пока большая часть школьников разглядывала, как она накладывала Егору бинт на повреждённую в «схватке» с Паханом руку. Её уверенные движения говорили о том, что делала она это не впервые.

– Она же даже приехала сюда после скандала. Её в ночь под Новый год застукали с какими-то студентами в общаге, – дальнейших Галочкиных сплетен я не слышала, да и не стала бы слушать.

– Машина едет! – крикнул кто-то, и вся толпа обернулась на дорогу, где в облаке пыли неслась буханка.

Подростки тут же вспомнили об Ольге, давай оглядываться, искать её. Сержуня показала в сторону лестницы, где в обнимку стояли две подружки и зло секретничали. Её окликнули, но реакции не было никакой, она словно примёрзла к ступеням. Новенькая оказалась не так уж проста, она огрела увесистым взглядом Матвея, и ему пришлось позвать Чудейкину:

– Оль, иди к нам! Тебя мама прибьёт, если без хлеба вернешься.

Павлинья берегла дочь и не выпускала на улицу «без дела», так что видеться с друзьями Ольга могла только совместно с каким-то важным мероприятием, куда относились школа, кружки, музыкалка и поход по магазинам. Даже на день рождения к лучшей подружке Галочке её отпускать не хотели, пока однажды она не закатила истерику прямо посреди улицы, да так, что из милиции выбежал сам Бешеный – единственный человек, которого Павлинья опасалась. Но маленькая победа не отменяла общего правила, а лишь сильнее укрепляла его.

Когда подол Ольгиного платья от натуги начал трещать, Галочка схватила подружку под руку и потащила её к толпе подростков, из которой на неё косился раздосадованный Матвей. Надо отдать должное, Чудейкина взяла себя в руки и как ни в чём не бывало давай щебетать с одноклассниками. Соперница победила её на этот раз, но ведь завтра наступит новый день, и в нём, возможно, куда более женственные формы победят всех «досок» на свете!

«М-да!» – подумала я и пошла обратно туда, где Стрелец рассуждал по поводу «славного парня Владимира – победителя могучих богатырей». О чём он вообще?

Очередь быстро восстановилась. Передо мной оказалось раза в три больше народу, чем было, и все сплошь «стояли здесь с утра», но тут подоспела моя начальница Анна Ильинична – откуда только взялась? Она быстро устроила всем Кузькину мать, буквально по секундам определив, кто и во сколько пришёл на площадь – память у неё, конечно, железная.

Водитель буханки сообщил, что через полчаса будет второй привоз. Очередь выдохнула, даже заговорили, чтобы взять побольше – впереди целая рабочая неделя, не у всех есть дети, дедушки и бабушки, чтобы бесконечно загорать под палящим солнцем. Это была последняя очередь за хлебом в моей жизни и последний аромат свежеприготовленной булки. После я пробовала самые различные сорта его и виды, но «Дока хлеб» остался в памяти самым лучшим!

Эта маленькая победа первых предпринимателей ещё не означала изобилия, но она явно намекала на него. «Живых» денег было мало, зарплату выдавали сметаной, коммуналкой, гвоздями, да чем угодно, и мы всё равно справлялись! Чуть позже через границу к нам хлынули волны китайцев со своими товарами, прозрачной лапшой и странным говором. Но это было потом… А пока мы покупали рыбу с поездов, шоколад с машин, жизнь крутилась, словно юла, вворачивая нас в круговорот ярких событий, меняя на глазах всё вокруг.

ГЛАВА 12. Онгон

Придя домой с тремя ржаными булками, я размышляла о своём будущем. Много лет прошло с моего переезда в Жирекен, и не было ни одного года, чтобы летом перед отпуском я не собирала вещи, пару раз даже писала заявление на увольнение… и постоянно передумывала. Только здесь, среди забайкальских кучерявых сопок, под раскидистыми высокими лиственницами я чувствовала себя живой. Но каждый раз летний зной и обжигающий зимний холод заставляли вновь искать другое прибежище – и так по кругу. Теперь этот круг был разорван навсегда, приходилось учиться строить свою жизнь по-новому, как настоящий взрослый человек, без папы и мамы, которые всегда подстрахуют.

Насыпая в заварник чай из свежевысушенных чабреца и мяты, я вдруг услышала под своим балконом странный шум. Моя квартира находилась на втором этаже, этажом ниже балкона не было. «Показалось», – решила было я и намазала огромный кусок хлеба вчерашней сметаной, но вошканья продолжились. Аккуратно открыв скрипучую балконную дверь, я попыталась выглянуть на улицу, но ничего не увидела – звуки возни раздавались прямо из-под тяжёлой бетонной площадки под моими ногами. Балюстрада была частью единого с площадкой блока, а значит заглянуть вниз не было никакой возможности: об участниках «стрелки» я могла догадываться только по голосам.