Багульниковый отвар - Чайка Эллина - Страница 2

Шустрая проводница лязгнула дверью одного из вагонов, спустилась на землю и попыталась помочь выйти пожилой пассажирке с огромным чемоданом в руках. К сожалению, та боялась ступить в темноту под ногами. Раскладная лестница нижней своей ступенькой около полуметра не доставала до земли – тут и юному созданию будет страшно спускаться, не то что старушке – ногу свернуть можно на раз-два.

– Молодой человек, помогите женщине! – обратилась проводница к путейцу, но тот не расслышал её слов за гулким звоном колеса и направился к следующему вагону.

На перроне со мной, метрах в пяти-восьми от вагона стояли трое мужчин. Ни один из них не потушил даже сигареты. Напротив, они вдруг увлечённо заговорили о Шмырине, директоре ГОКа – «хорошем мужике, который в беде своих не бросает». Я перевела взгляд на толпу подростков, ехавших поступать в районную «шарагу», пытаясь воспользоваться авторитетом учителя и отправить кого-нибудь, но, увы, они сделали вид, будто меня не существует. Хоть сама иди, да сломанная левая рука не позволяла!

Объявили проходной товарняк по первому пути и отправление 92-го поезда. Маленькая проводница принялась стыдить пожилую пассажирку, которая и без того чувствовала себя виноватой.

– Колени болят, – оправдывалась она, пристраивая сумку на верхней ступеньке так, чтобы можно было до неё дотянуться с земли.

Пассажирка начала спускаться, держась обеими руками за ступеньки – больше ни до чего не дотянуться. Ноги её шарили в пустоте, пытаясь нащупать хоть какое-то подобие опоры и даже когда находили, раза три перепроверяли, ёрзая взад-вперёд, чтобы точно не свалиться.

– Странно, почему родственники за ней не приехали? Ночь всё-таки, а она старая, – съязвила Павлинья, мама одной из моих учениц, соседка по даче, а заодно и заместитель директора ГОКа по чему-то напоминающему в современном мире экологию или что-то вроде того Трудно сказать наверняка. Она не особо погружалась в дела своих подчинённых в отличие от мужа – тоже зама, но совершенно другого типа. В общем, Чудейкины в Жирекене занимали видное место, к ним прислушивались.

Оставив свою шикарную дачную резиденцию на попечение дочери Ольге, она взяла мужа в охапку и понеслась в Читу разорять китайский рынок на зависть местным кумушкам. Павлинья умела жить красиво во все времена. Когда мы, учителя, донашивали платья времён Советского Союза, она покупала себе наряды один другого краше и меняла их чуть ли не ежедневно.

– Ну так уже не приехали, что делать-то? Пойду помогу, – сорвался с места её муж Илья, но был остановлен властным жестом жены.

– Не успеешь. Видишь, товарняк прибывает! – она показала рукой в направлении, противоположном тому, откуда должен был появиться состав. То ли дежурный по станции перепутал спросонья, то ли мы не так расслышали, то ли это вообще был не тот поезд, которого ожидали.

– Военную технику продают в Китай, – предположил один из мужиков, дымя вонючей папиросой.

– Или лес крадут, – поддакнул ему другой.

Электровоз пассажирского поезда дал нетерпеливый гудок, мол: «Поторапливайтесь! Мы и так опаздываем». Пожилая пассажирка поезда №92 со страху заскочила в вагон обратно, проводница прыснула руганью, но дальнейшего ни разглядеть, ни подслушать было невозможно – к первому пути приближался товарный поезд, забитый до упора отборными братьями-брёвнами.

Мужики торжествующе переглянулись. Глядя на них, Илья усмехнулся:

– Поезд едет с востока на запад.

Те припухли.

Сквозь просветы между забитыми до отказа платформами мы увидели, как тронулся пассажирский поезд. Это не могло не пугать. Между двумя составами расстояние составляло едва пару метров – в любой момент человека могло зацепить, или что-то из вагона свалится. Как-то на рельсы выбросили труп – посёлок на ушах стоял неделю, приезжали следователи из области и забрали страшную находку.

Незаметно для жены Чудейкин подтолкнул за локоть паренька, курившего рядом с ним. «Надо бы помочь», – говорил его жест. Тот поморщился и нехотя покосился в сторону гудящих рельсов – вроде опасность вот-вот минует, но ведь и наш поезд уже на подходе. Никому не хочется опоздать – стоянка сокращена и очень сильно.

– Сама доберётся! – дёрнулся он, но Илья был настойчив. Парень работал в карьере экскаваторщиком и начальства опасался, судя по пришибленному виду.

Пожав плечами, он потушил сигарету и приготовился плестись навстречу старушке, благо, наш поезд решил ещё немного задержаться – должно быть, пропускал товарняк. На освобождённом от поездов железнодорожном полотне рядом с пожилой женщиной мы увидели двоих незнакомцев. Наверное, они ехали в голове состава и им потребовалось время, чтобы добраться до хвоста. Этими двумя были взрослый мужчина и девушка-подросток. Они ловко подхватили одинокую пассажирку и буквально донесли вместе с сумкой до перрона. За ними семенил парень в форме – один из путейцев. На перроне пассажирку подхватила Ульяна Олеговна Жарикова – моя давняя подруга и коллега-учительница.

ГЛАВА 2. Чужаки

– Стоило догадаться, – едко заметила Павлинья, поджав тонкие губёшки. Её душонка всё никак не могла смириться с тем, что её шикарный дачный дом напоминает сарай по сравнению с хоромами Ульяны.

Приезжая оказалась специалистом по орнаментам из Забайкальского краевого училища искусств и приехала специально для того, чтобы помочь Жариковым довести до ума чело на их новенькой русской печи. Год назад старая времянка пришла в негодность, и Ульяна решила сделать вместо привычной для Забайкалья огромной плиты для приготовления пищи настоящую русскую печищу с горнилом и арочным челом. К сожалению, специалистов, владеющих техникой подобной кладки, в ближайшем окружении не было. И вообще, все они «где-то на западе». Не выписывать же печника издалека!

Русскую женщину сложно сбить с намеченного пути. Ульяна заставила мужа Василия раздобыть кирпичи и раствор, сама же зарылась в архиве – искала и находила секреты кладки настоящей русской печи. Весной они сначала разобрали старую печь, потом всё лето клали и перекладывали новую. Ссорились, ругались, развели бардак. Единственный их сын Матвей спасался от родительской одержимости либо на рыбалке, либо на моей даче, недаром Ульяна называла нас «заговорщиками».

Когда вся грязная работа была закончена и печь подготовили к покраске, Ульяна решила, что хочет во что бы то ни стало на челе нарисовать что-то такое-разэтакое, и выписала в помощь себе ту самую пассажирку поезда №92, у которой давным-давно училась рисовать. Когда незнакомцы дотащили чемодан и пожилую женщину до перрона, на щеках Ульяны сверкали слёзы, а у её мастера дрожали руки от счастья. Лица двух женщин сияли, как две луны, отражающиеся друг в друге. Глядя на них, прослезился даже путеец, болтающийся в ногах у приезжих.

Только Павлинью сцена встречи любимой ученицы и учительницы никак не волновала, её глаза пожирали чужаков, чьи лица практически невозможно было разглядеть под дулом фонарного света.

– Может, останемся? – шепнул ей одними губами Илья, но она не поняла его жеста, отстранившись от мужа, как от проклятого.

– Люди смотрят, – громко продекламировала Павлинья, горделиво оглядывая окружающих. Ответом на её подчёркнутую воспитанность было лишь обострённое внимание к чужакам, которые помогали пассажирке собирать по всему перрону рассыпавшиеся из чемодана предметы.

Ручка не выдержала тяжести тюбиков с краской и отвалилась, оторвав вместе с собой и «язычок» – небольшой кусок кожи, к которому крепился замок. Наконец-то нам удалось разглядеть чужаков: оба с роскошными раскосыми глазами и круглыми как солнце лицами. «Буряты!» – загудела толпа взволнованно, ведь на протяжении многих веков местные народы обходили стороной Козью падь – место, где несколько лет назад был разбит карьер по добыче молибдена.

– Нехорошо это, – ворчали мужики и тишком крестились.

Из «Москвича» выскочил на помощь заспанный Матвей – его всегда прилизанные кудри торчали во все стороны, словно антенны. Одной рукой он поднимал и бережно складывал в испорченный чемодан кисти и деревянные трафареты, другой же пытался пригладить свои вихры, поглядывая исподтишка на девушку-бурятку. Было на что посмотреть! Остренький подбородок обрамлял полные круглые губы, а большие зелёные, как кожа тритона, глаза лукаво выглядывали из-под пышной чёлки.