Двадцать два несчастья 8 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 23

Я насмотрелся на чужие позвоночники достаточно, чтобы понимать одну простую вещь: за ночь межпозвоночные диски набирают воду и восстанавливают высоту только при условии, что позвоночник разгружен. На продавленном матрасе поясница провисает, и мышцы вместо того, чтобы расслабиться, всю ночь компенсируют этот провал. Человек вроде бы спал восемь часов, а встает разбитый и думает, что просто старость. А это не старость, это матрас.

При моих ста с чем-то килограммах нагрузка на поясничный отдел во сне — килограммов шестьдесят–семьдесят, и если опора не держит, к утру спина закаменеет. Современные матрасы, к счастью, давно ушли от тех панцирных сеток и ватных тюфяков, на которых спало мое поколение. Сейчас есть зональные конструкции, где под плечами мягче, а под поясницей жестче, и пены с эффектом памяти, которые подстраиваются под анатомию, так что каждый позвонок получает ровно ту поддержку, которая ему нужна. Недешево, конечно, но и не сильно дороже, чем ноутбук, который можно пристроить и на коленях, и на кухонном столе, а вот позвоночник у меня один, и он должен каждую ночь восстанавливаться, а не убиваться еще больше.

Система, кстати, на последней самодиагностике отдельно отметила, что при нормализации сна прогноз мог бы быть скорректирован в лучшую сторону. Шесть с половиной часов вместо рекомендованных семи–восьми — это, конечно, не катастрофа, но и не порядок. И начинать надо именно с того, на чем спишь, потому что никакой режим не поможет, если тело всю ночь борется с кроватью.

То же самое касается подушки. Пожалуй, куплю ее сегодня. Спать больше на вот этом чудище, которое было у Сереги, я не желаю.

Чтобы не быть голословным, я схватил подушку, которую, как подозревал, мой предшественник получил в наследство от бабушки, когда-то жившей в этой квартире, и сунул бесформенное перьевое чудище в пакет. Шейный отдел на ней лежал, скорее всего, в положении, от которого любой ортопед бы содрогнулся и зарыдал от жалости. Потом заказал через интернет себе новую — такую же, какая у меня была в Москве.

Следом я влез в шкаф, вытащил оттуда какие-то непарные носки. Ладно, целые я отложил — их можно вполне отвезти в деревню и там использовать. Но были и такие, которые давно потеряли форму, они тоже пошли на выброс.

Затем я перебрал белье, одежду и безжалостно все повыбрасывал. Некоторые вещи откладывал в сторону — они пойдут на тряпки. Например, когда я жарил что-нибудь, рыбу там, овощи или мясо, на сковороде оставался слегка пригоревший слой, и, чтобы не скрести сковородку моющими средствами, я сначала вытирал ее досуха мягкой тряпочкой, которую затем просто выбрасывал, а потом тщательно ополаскивал сковородку пару раз, пока та не становилась чистой.

Дальше настал черед старых журналов. Может, они кому-то и пригодились бы, но мне были не нужны. Следом полетели какие-то удочки, сломанные запчасти, транзисторы и тому подобная ерунда. Возможно, это было хобби Сереги, но я все безжалостно уничтожал. Когда очнулся, посреди комнаты стояло четыре огромных пакета, доверху набитых хламом. Я подхватил два из них и вышел из квартиры.

Спустившись, устремился было к мусорным контейнерам, но тут меня кто-то окликнул:

— Сергей!

Во дворе на лавочке сидел дед Эльдар. При виде меня он обрадовался и сейчас приветливо махал:

— Здравствуй!

Выглядел он хорошо, намного лучше, чем когда я его видел месяц назад в парке после операции.

— Здравствуйте, — разулыбался я. — Смотрю, вы уже совсем восстановились?

Мы с дедом Эльдаром синхронно поплевали через левое плечо и рассмеялись.

— И уже вижу, что не сидите и курите, а гуляете, причем по разным лавочкам.

— Да, вот в вашем дворе удобно сидеть, сейчас ветер почти не задувает, — махнул дед Эльдар на стенку беседки, возле которой притулилась лавочка. — Раньше еще у подъезда сидел, но перестал. Там сверху мужики курят, а я же больше не страдаю этим, так теперь меня табачный дым раздражает.

Он усмехнулся.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я.

— Да вот получше, — приосанившись, сказал он. — Я нынче начал собой заниматься, потихоньку делаю зарядку.

— Но ведь после операции вам зарядка как таковая не рекомендуется.

— Нет, Сергей, я неправильно выразился. Разрабатываю суставы кистей и ступней, сидя на стуле.

— А, ну, это ЛФК, — улыбнулся я. — Такое, конечно, очень правильно.

— Эх, хотел бы я еще в санаторий. Понимаю, что уже надо, — мечтательно протянул дед Эльдар.

— Рано вам еще в санаторий, — покачал головой я. — После операции должно пройти хотя бы полгода, а лучше чуть больше. Чтобы все восстановилось и пришло в норму. Потому что ездить в санаторий лучше практически здоровым людям, у которых есть лишь какие-то небольшие неполадки в организме. Вот им ехать надо, для профилактики. Людям же, у которых было оперативное вмешательство, то есть уже пошел мощный стресс для организма, устраивать дополнительную нагрузку неправильно. Поэтому и нужно, чтобы прошло время.

Дед Эльдар выслушал внимательно, покивал с глубокомысленным видом и сказал:

— Но ведь надо же себя как-то поддержать. Вот что ты посоветуешь?

— Я бы посоветовал одно средство, — сказал я. — Можно даже сказать, что оно идеальное: как только закончится зима, нужно ехать на дачу. Или в деревню. Главное, чтобы была сельская местность.

— О-о-о, дача-то есть! — оживился дед Эльдар. — Свою мы давно продали, еще когда моя Фарида болела, царствие ей небесное, не до дачи тогда было. Но у сына осталась. Сын у меня военный, он сейчас далеко. А невестка этой дачей совсем не занимается. — Он махнул рукой. — У нее маникюры такие, да ты сам понимаешь, какая теперь молодежь. И дача простаивает. Сын переживает из-за этих новых законов, что если ничего не сажать и не ездить туда, могут или штрафы навесить, или вообще отобрать. Я точно в этих законах не разбираюсь.

— Ну вот, — сказал я. — Так и ездите на эту дачу. Только не надо сильно напрягаться и впахиваться до потери пульса. Просто пусть это будет маленькая грядочка с укропом и петрушкой, ее там особо и обрабатывать не надо. Но главное, что вы будете находиться там на природе, среди растений, дышать свежим воздухом, нагибаться к этим растениям. Вот вы знаете, к примеру, что во многих культурах народов работа на огороде и в саду приравнивается к молитве или к медитации?

— Да ты что? — недоверчиво расширив глаза, посмотрел на меня дед Эльдар.

— Да, именно так и считается. Два занятия, а именно вязание или вышивание и работа на земле с растениями — это как медитация и даже как молитва. Не зря и монахини, и раньше дворянки все обязательно вязали или вышивали, постоянно у них руки работали. Потому что мелкая моторика имитирует перебирание четок. Практически то же самое. А когда человек работает на земле, он кланяется постоянно, плюс та же мелкая моторика при работе с растениями. Так что, когда будете на даче, у вас начнет повышаться не только физическое здоровье, но и духовное, а это очень для человека важно.

— Вот хорошо! — обрадовался дед Эльдар. Помолчал секунду, потом добавил, чуть понизив голос: — У меня тут, знаешь, Сергей, знакомая появилась. Земфира Романовна, медсестра из девятой больницы. Мы с ней это… гуляем. Она вязать любит, между прочим. Вот ей тоже скажу, может, вместе на дачу и поедем.

— Замечательно, — улыбнулся я и добавил, потому что мне, как врачу, хотелось, чтобы он понимал и механику: — Кстати, когда человек работает с землей голыми руками, он вдыхает и впитывает через кожу почвенные бактерии. Есть одна такая, называется микобактерия ваккаэ, ее сейчас активно исследуют. В экспериментах она снижала воспаление и влияла на серотониновую систему, ту самую, которая отвечает за хорошее настроение. Грубо говоря, покопался в грядке полчаса, и мозг получил порцию того, за чем другие ходят к психотерапевту.

— Ну, это мы и без науки знали, — хмыкнул дед Эльдар. — Земля лечит, говорят же не просто так. Только не знали почему.

— Вот теперь ученые это объяснили, — кивнул я. — И еще одна вещь: чем разнообразнее микробы, с которыми контактирует организм, тем устойчивее иммунная система. Дети, которые растут в деревне, болеют аллергиями в разы реже городских. Взрослым, конечно, иммунитет с нуля не перестроишь, но контакт с природной средой и у пожилых людей сдвигает баланс в сторону меньшего воспаления. А у вас после операции хроническое воспаление — это как раз то, что надо гасить в первую очередь.