Двадцать два несчастья 8 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 46

— Да, особенный, — кивнул я. — Я работаю в амбулатории, построенной в деревне для ветеранов.

— Ни хрена себе, в Олимпийской деревне, что ли? — удивленно прищурился Артур. — В Сочи?

— Нет, в Марий Эл.

— В Марий Эл? — насмешливо рассмеялся парень и тут же потерял ко мне всякий интерес.

Мы перебросились еще парой слов, Лиза спросила, нет ли у меня возможности получить бесплатно программу, которая обрабатывает статистические данные. Программа-то у меня была, но пока светить это я не стал. Тем более куплена и оформлена она была на мой аккаунт из прошлой жизни. И я туда пока даже не заглянул, не до того было. Более того, я даже не знал, смогу ли без моего старого телефона опять войти в этот аккаунт. Поэтому не стал ничего говорить, пожал плечами и сказал, что этот вопрос решу позже.

Мы еще немного поболтали. Мне показали мой стол, позволив выбрать из двух незанятых. Конечно же, и тот и другой были в самом неудобном месте, в углу. Но так как не собирался здесь задерживаться, я коротко поблагодарил ребят, устроился за ближайшим столом и даже разложил свои вещи. Но так как сидеть просто так было скучно, встал и вышел.

— Ты куда? — сказала Лиза, увидев, что я подхожу к двери.

— Сейчас вернусь.

Понятно, что я шел не в туалет, потому что портфель с собой тоже прихватил.

— Нам нельзя отлучаться надолго, Сергей! — возмущенно сказала она. — Нас же проверяют.

Я вернулся обратно.

— Меня заваспирантурой вызвала, надо еще кое-какие документы донести, — пояснил я. — Кстати, как ее зовут? А то я как-то даже и не сподобился узнать.

— Лилия Дмитриевна Замятина, — сказала Лиза.

— Отлично.

— А почему мы тебя на вступительных экзаменах не видели? — снова прищурился Артур.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Я вас тоже не видел.

Выдав такую фразу и оставив последнее слово за собой, я все-таки проявил своеволие и, поплутав по коридорам, вышел к пятому кабинету, где находился Борька. Опять постучал в дверь, не дождавшись ответа, заглянул.

Внутри за исполинским письменным столом, за которым небось еще старикашка Мечников изучал фагоцитоз, сидел Борька и еще один человек, при кратком взгляде на которого я сразу понял — это Ильясов.

Руслана Максимовича Ильясова я хорошо знал еще по той своей прошлой жизни. Докторскую, помню, он защитил блестяще, а вот звания профессора так до сих пор и не получил: при всей своей светлой голове он был очень неудачлив, и его аспиранты редко защищались. То темы выбирали такие, у которых актуальность резко терялась еще до того, как они заканчивали работу, то девчонки шли в аспирантуру такие, что через год скоропостижно выскакивали замуж по залету, то еще какие-то веские причины находились. Как бы то ни было, но пять защит своих учеников он до сих пор не смог организовать, ему оставалось совсем ничего, чтобы получить профессора, а пока он оставался всего лишь доцентом.

Был он невысок, смугл, юркие бульдожьи глаза на невеликом личике, подвижном и живом, светились недюжинным умищем. Когда я заглянул, дверь стукнула, и они воззрились на меня с не самым ангельским выражением. Перед ними на столе стояла початая бутылка «Ноя», кое-как покоцанный лимончик и полплитки заветренной пористой шоколадки. Коньяк они пили из мензурок и увлеченно беседовали. Очевидно, я помешал важному разговору, потому что взгляды, которые на меня бросили, ласковостью не отличались.

— Извините, — сказал я. — Я вам помешал…

— Как видишь, — не стал сглаживать углы бескомпромиссный Борька. — И вообще, закрой дверь с той стороны.

— Я на минуточку, — решил наглеть до конца я, раз все равно так неудобно получилось. — Дело в том, что мы с вами не договорили, Борис Альбертович…

— В смысле, не договорили? — рассердился тот и разочарованно покосился на недопитый коньяк в мензурке. — Ну, завтра, значит, договорим, или послезавтра. А лучше приходи через неделю.

— Я не могу, Борис Альбертович, — настойчиво продолжал давить я. — Я сюда на два дня вырвался и должен с вами обсудить программу исследований. Сейчас.

— В каком смысле ты «вырвался»? — начал наливаться багровой краской Борька, и я понял, что сейчас может произойти взрыв.

При всем своем шалопайстве Борька был достаточно вспыльчив, поэтому, не давая ему возможности начать научный абьюз, я выставил руки в примирительном жесте.

— Борис Альбертович, я буквально полминуты займу у вас и уйду, ну выслушайте меня, пожалуйста!

Возмущенный Борька хотел что-то гневно возразить, но тут Ильясов вдруг сказанул:

— Да тихо ты, Борька, послушай человека, вдруг что умное скажет.

Я в душе порадовался — значит, правильно сделал ставку, помня, что Ильясов любопытен, как пятиклассница.

А Борька хмыкнул зловредно и посмотрел на меня сурово, мол, давай излагай, раз так, но потом не жалуйся, сам виноват.

И я начал излагать:

— Дело в том, что я работаю сейчас в Морках…

— Чего? — обалдело посмотрел на меня Борька, затем перевел взгляд на Ильясова, тот тоже недоуменно пожал плечами, и Борька снова уставился на меня с отнюдь не восхищенным выражением. — Это че еще такое?

— Это небольшой поселок в республике Марий Эл, — пояснил особенности марийской географии я. — Уникальный край, и люди там достойные и простые. Но, понимаете, врачей там крайне мало, и каждый доктор на вес золота. У меня чуть ли не ежедневно по две-три очень сложных операции, поэтому я не могу себе позволить просиживать штаны в аспирантской, пока люди умирают там, в отдаленном поселке.

— Так никто тебя не заставляет просиживать! — раздраженно фыркнул Борька и для дополнительной иллюстрации своего негодования всплеснул руками, чуть не опрокинув мензурку с недопитым коньяком. — Забирай свою программу и катись обратно в этот свой поселок. Я тебя взял без экзаменов, без ничего! Двенадцать человек на место! А я взял тебя! Потому что ты сказал, что ты ученик Епиходова! А Епиходов, между прочим, — это мой учитель! Да, я не скрываю, что он меня гнобил, и все это было на самом деле. Но он меня создал, как Пигмалион Галатею. По сути, если бы не он, меня бы в том виде, как я сейчас есть, и не было. Служил бы каким-нибудь заштатным докторишкой где-то в провинции, вот как ты, и ничего бы я не добился, — выпалил Борька.

Честно говоря, услышать сейчас такое признание моих заслуг оказалось чертовски приятно, пусть и сказано все было таким тоном и, по сути, за моей спиной, да и вообще после смерти. Но не ради этого ли я жил? И тогда я посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— И у меня та же самая ситуация. И знаете, Борис Альбертович, я все-таки скажу как есть, а вы уж там сами решайте: хотите — выгоняйте, а хотите — оставляйте, — мне все равно. Так вот, я был знаком с академиком Епиходовым в самые последние моменты его жизни. И скажу так: он дал мне несколько перспективных направлений, которые только-только начал со мной разрабатывать, но не успел. И поэтому мне и нужно было в аспирантуру, для того чтобы эти направления под руководством кого-то из его учеников завершить на нормальном уровне. В одном деле мне помогает Маруся Епиходова, мы вместе будем делать статью, а вот основное направление… Я считаю, мне повезло, что именно вы, лучший ученик академика Епиходова, поможете мне разобраться.

— Слушай, Борька, — опять влез Ильясов, — если тебе этот аспирант не нужен, не выгоняй его. Я заберу. У меня вон Светка в декрет намылилась, место скоро освободится. И я ему разрешу сидеть в том своем поселке. Лишь бы работу работал…

— Ну, давай говори, что там за направление, — буркнул мне Борька, проигнорировав коварство Ильясова, хотя по нему было видно, что моя лесть возымела действие. Особенно потому что все это происходило при Ильясове.

Борька с Ильясовым, как говорится, испокон веков, еще с аспирантских сопливых деньков, были лютыми конкурентами и боролись за все подряд: начиная от последней котлеты в столовой и заканчивая улыбкой девушки или грантом на международный проект.

И тут на тебе, такие дифирамбы поет ему аспирант, да еще и при Ильясове.