Двадцать два несчастья 8 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 7

— Длинный список?

— Терпимый. — И впервые за весь день скупо улыбнулась.

Я протянул руку. Она крепко, деловито пожала и задержала на пару секунд дольше, чем нужно. Кожа к коже, две секунды, три…

Удар.

Ощущение было такое, будто кто-то резко содрал кожу с ладони и обнажил нервы. Информация хлынула волной, причем это были не данные Системы, а образы и картинки, слой за слоем, как кольца безоара Настасьи Прохоровны.

Свежий, верхний слой: кортизол выжигает надпочечники. Застарелое микронапряжение трапециевидных мышц, как у человека, который контролирует позу круглосуточно, плюс эрозия слизистой желудка от стресса и кофе натощак, месяцев восемь минимум. Хм… А глубже — травма правого голеностопа, полученная года три назад. Срослось неидеально, при нагрузке побаливает. Девочка бегала? Танцевала? Ага, лыжи, полет, неудачное приземление и боль…

А еще глубже запрятанное глубоко-глубоко обнаружилось то, от чего я вздрогнул.

Рубец на эндометрии, то есть, слизистой оболочки матки, обильно снабженной сосудами. Хирургическое прерывание беременности, семь лет назад, когда она училась в Лондонской школе экономики… Вечеринка… Алкоголь… Назойливые ухаживания и…

Ева вырвала руку.

— Ты чего?

Я стоял бледный, с испариной на лбу и тремором в пальцах. Сквозь системный текст перед глазами плыл вязкий перламутровый туман, сквозь который лицо Евы проступало размытым пятном.

— Ничего, — выдавил я. — Устал. Удачной дороги, Ева.

Она секунду смотрела на меня, прищурившись, пытаясь, видимо, понять, что только что произошло. Потом пожала плечами и молча села в Audi, завела мотор и выехала со двора. Красные огни тормозов мигнули на повороте и растаяли в ранних сумерках.

Я опустился на ступеньку крыльца.

Внимание! Функциональность Системы восстановлена до 9%!

Подключен модуль соматической ретроспекции.

Доступны функции: считывание физиологической истории объекта при тактильном контакте.

Ограничение: не более 2 активаций в сутки.

Требуется: прямой контакт с кожей объекта, минимум 3 секунды.

Побочные эффекты: снижение остроты зрения (10–15 мин), тремор, цефалгия.

Предупреждение: при превышении лимита побочные эффекты непредсказуемы!

Соматическая ретроспекция? Это еще что за…

Ага, понял. Считывание физиологической истории при касании. Раз требуется касание — а раньше все диагнозы Системы спокойно считывала с расстояния — значит, что-то ей надо было преобразовать в моих руках, так? Вот, значит, откуда были эти покалывания, которые я уже чуть ли не за предвестники инсульта принял.

Сидя на ступеньке, я ждал, пока перестанет двоиться в глазах и трястись руки, и думал о том, что узнал.

Получается, Еве было всего двадцать, когда она училась в Лондоне, и рядом никого не оказалось. Михалыч, скорее всего, не знал. Значит, Ева тащила весь этот груз сама. Вот откуда ноги растут в ее отчужденности, характере, внешне ледяном спокойствии… а внутри — та маленькая глупая, перепуганная девочка, вынужденная в чужой стране от отчаяния и страха убить собственного нерожденного ребенка. И потом пожизненно нести этот груз, этот грех. Нет, она воевала не со мной и не с отцом, а с собственной жизнью, в которой случилось что-то страшное, после чего она решила, что больше никакой слабости никогда не допустит. А раз так, остается всегда быть только сильной.

Вот только такое не удавалось никому и никогда. Даже самым сильнейшим. Мы не роботы, мы люди.

Ладно, не буду лезть, расспрашивать тем более. Просто запомню на будущее.

Из дома вышла тетя Нина с дымящейся кружкой чая и, обнаружив меня на ступеньке, нахмурилась и раскудахталась:

— Сергей, ты что такой зеленый? Заболел? Тошнит? Неужто пирожками моими траванулся? Так ведь свежее все! Или яйца…

— Давление скакнуло, — перебив, соврал я. — Сейчас пройдет.

— Давление у него скачет, — проворчала тетя Нина, всучивая мне кружку. — Неудивительно. А то работает за десятерых, спит по пять часов, ест черт знает что… Кстати, Наиль звонил, к вечеру приедет из Казани. Говорит, по документам что-то привезет.

Хорошо. Значит, можно будет обсудить с ним и лицензию на воду, и реестр обременений, и Тимофея.

Кивнув тете Нине, я взял кружку, обхватил ее обеими ладонями и отпил. Чай был горячий, крепкий, с малиновым вареньем. И пах так изумительно, что аж в голове прояснилось.

Покалывание в руках прекратилось окончательно.

Тетя Нина не ушла в дом, а устроилась рядом на крыльце, подложив под себя стеганую подушку, которую притащила из спальни. Яростно мяукнув, прискакал Валера и уютно устроился у нее на коленях.

Минут десять мы сидели молча и дышали прозрачным воздухом. Она грела ладони о свою чашку, я — о свою, а между нами на перилах восседал Пивасик и с видом оскорбленного аристократа выщипывал перо из-под крыла.

— Сергей, а чего он такой облезлый? — тихо спросила тетя Нина, покосившись на попугая. — Болеет?

— Линяет, — успокоил я. — Процесс естественный. Через пару недель снова обрастет.

— Линяет он, — проворчала тетя Нина, правда с сочувствием. — Бедная птичка. Точно как мой Гришка-покойник перед отпуском.

Пивасик, видимо, оценив степень внимания к своей персоне, повернул голову, прищурился и отчетливо произнес:

— Балбес!

— Ну вот, — вздохнула тетя Нина. — Вчера же уже знакомились.

Задремавший Валера, свернувшийся тугим полосатым бубликом, приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова закрыл. Все под контролем — на его продувной морде читалось примерно это.

— Нина Илларионовна, вы бы шли в дом, — сказал я. — Холодает.

— Вот еще! — фыркнула она. — Когда в Тюмени жила, там минус тридцать — рабочая температура. А ты мне минус десять за мороз выдаешь…

Остаток дня я перепроверял свои наработки для аспирантуры, к восьми вечера, когда совсем стемнело, приехал Наиль. Он вышел из машины, прижимая к груди толстую папку, и, не успев поздороваться, оглушительно чихнул.

— Будь здоров, — вежливым голосом сказала тетя Нина. — Как раз к ужину. Потушила курочку с картошечкой, давайте мойте руки и оба к столу!

— Нина Илларионовна, я перед дорогой хорошо поел… — начал было Наиль, но тетя Нина посмотрела на него с выражением, мол, мне пофиг, на какую сторону у тебя тюбетейка, и он замолчал на полуслове.

За ужином юрист рассказал, что привез из Казани. Кадастровую выписку на земельный участок санатория удалось получить быстрее, чем он рассчитывал: знакомый в Росреестре ускорил запрос. Также ООО было открыто, свидетельство на руках, а расчетный счет откроют в понедельник.

— Дельно, — уважительно заценил я. — А по Тимофею нет новой информации?

— По нему ничего, — ответил Наиль, макая хлеб в сочную подливку.

Тетя Нина покачала головой и вынесла приговор:

— Не мужик совсем этот Тимоха. То сестре жизни не давал, теперь на нашего Джимми взъелся. Такой в семье как ржавая труба: и починить нельзя, и выбросить совестно. А тянет-то всех вокруг на дно.

— Нина Илларионовна, — осторожно заметил Наиль, — тут все же юридическая плоскость…

— Юридическая, — передразнила тетя Нина. — Я за заводским общежитием, помню, присматривала, так там такие Тимофеи по три штуки на этаже водились.

Мы с Наилем переглянулись, а я пожал плечами.

— Чего непонятного? — спросила она. — Вырождается, говорю, мужик. Давай, Наилька, ешь! А то кожа у тебя да кости, да нос!

Наиль рассмеялся и начал с ней спорить, а я подумал, что совсем недавно сидел на кухне один.

А ведь одиночество — доказанный фактор риска для здоровья, по силе воздействия сопоставимый с пятнадцатью сигаретами в день, это профессор психологии и нейробиологии Джулианна Холт-Ланстад с коллегами показали на трех с лишним миллионах человек. Хроническая изоляция выжигает кортизол, гонит воспалительные маркеры вверх и разгоняет атеросклероз быстрее, чем сидячий образ жизни. Тогда я, разумеется, не задумывался об этом как о клинической проблеме, потому что у меня хватало проблем и без мета-анализов. А теперь…