Развод. Больше не люби меня (СИ) - Черничная Даша - Страница 12

Злость на мужа душит, перекрывает кислород в легких. Бездумно срываю машину с места и направляюсь в гостиницу.

У здания криво паркуюсь и вбегаю внутрь. За стойкой администратора моя знакомая. Я как чумная подлетаю к ней.

— Вика!

Девушка, которая только что спокойно подпиливала ногти, подпрыгивает на стуле и смотрит на меня испуганно.

— Ого, — она аж отшатывается от меня, — привет, Саш.

— Завьялов в каком номере остановился?

Вика выпрямляет спину и закатывает глаза:

— Саша, я не имею права разглашать информацию о постояльцах.

У меня нет времени на эти игры. Я как сумасшедшая переваливаюсь через стойку и хватаю девушку за грудки:

— Номер! Быстро!

— Ладно! Ладно! Отпусти! — вырывается из моих рук. — В сорок восьмом он!

— Ключи! — протягиваю руку.

— Да ты с дуба рухнула? Меня же уволят!

— Не уволят! Я жена его. Скажешь, поссорились.

Недовольно протягивает мне ключ, и я бегу по коридору. У нужной двери останавливаюсь и без прелюдий и предварительного стука сразу же проворачиваю ключ в замке и распахиваю дверь.

В номере играет музыка. Классика, обожаемая мужем.

Сам он стоит у большого зеркала. На бедрах полотенце, волосы на голове мокрые после душа, в руках стакан с алкоголем, на столешнице початая бутылка виски. Выражение его лица говорит о том, как он доволен собой и этой жизнью в целом.

С видом победителя он отпивает виски, морщится.

— Ну ты и сволочь, Завьялов.

Муж дергается, жидкость расплескивается, и он смотрит на меня так, будто увидел привидение. Но постепенно успокаивается и вальяжно произносит:

— В этой дыре с конфиденциальностью беда, да?

У меня нет времени на разговоры, поэтому я с грохотом захлопываю дверь и надвигаюсь на мужа:

— Ты сделал так, что меня уволили!

Наверняка со стороны звучит жалко.

Муж усмехается и делает маленький глоток из стакана:

— Один звонок, Сашенька. Один короткий звонок, и тебя выгнали, как побитого пса, пинком под жопу, — снова с видом победителя отпивает виски. — Представляешь, что я могу сделать с твоей жизнью, если захочу?

— Когда ты успел стать таким?! — спрашиваю неверяще.

Я правда не могу поверить, что это мой муж. Он никогда бы так со мной не поступил! Я не могу это даже осмыслить.

— Каким таким, Сашка? — подмигивает мне.

— Конченым уродом, который только и может, что насрать под дверью! — выкрикиваю ему в лицо.

Костя окидывает меня взглядом и цыкает:

— Мама была права: пройдет сотня лет, но ты так и не научишься манерам.

Звучит это с таким превосходством, что я готова убить собственного мужа голыми руками, ей-богу!

Бездумно подлетаю к мужу и выбиваю из его рук стакан. Он падает на пол, разбивается, коричневая жидкость разливается по полу.

Немая пауза. Костя смотрит на растекающуюся лужу, я тяжело дышу.

Муж делает резкий шаг ко мне, больно хватает за локоть.

Костя никогда не поднимал на меня руку. Он вообще не агрессивен.

Был.

Но то, что я сейчас вижу, пугает.

Завьялов встряхивает меня. Достаточно болезненно, так сильно, что зубы мои стучат друг о друга.

— Приди в себя, Александра! — рявкает на меня.

Я вырываюсь из его хватки, где-то в процессе проходясь ногтями ему по лицу. Костя шипит и толкает меня. Сначала на кровать, но оттуда мы быстро летим на пол.

Я больно ударяюсь затылком, тело мужа наваливается на меня сверху. Я дезориентирована, перед глазами все плывет. Естественно, ни о каком сопротивлении больше нет речи, тут бы хоть немного собраться.

— М-м-м, — мычу бессвязно.

— Саш! — а муж не унимаясь трясет меня. — Саш, ты чего?

И ощупывает меня, делая еще хуже.

— Отвали, — отвожу его руки и подтягиваюсь выше, сажусь на полу, опираясь спиной о кровать. — О боже, прикройся!

Кривлюсь, глядя на причиндалы мужа. Видимо, в процессе нашей перепалки с него слетело полотенце.

Костя тяжело вздыхает:

— Помнится, раньше у тебя мой член не вызывал отвращения. — Но все-таки протягивает руку и накидывает на себя полотенце.

— Раньше — это до того, как я узнал, что ты макаешь его в кого попало, блядуешь налево и направо? — скашиваю взгляд на Завьялова.

Снова вздох, будто его заколебало все.

— Кость, скажи честно, чего ты хочешь от меня? Вот эти увольнения, к чему это?

— Я предлагал тебе вернуться по-хорошему, ты отказалась.

— И что, теперь надо меня уничтожать? Думаешь, добьешься того, что у меня не будет работы, отберешь детей и начнешь мною манипулировать таким образом?

Молчит.

— Ты серьезно, Кость? — спрашиваю тихо. — За что ты так со мной?

Вскакивает на ноги:

— Я с тобой? Я с тобой?! Дура, посмотри вокруг! Это же дыра! Самое натуральное убожество! И гостиница эта, и деревня, и дом, в котором ты живешь с моими детьми, — сплошное убожество! Я спасаю тебя, идиотка!

Тоже поднимаюсь на ноги:

— Не смей так говорить! И лезть в мою жизнь не смей! Это ты подвел меня к этому! Напомнить, как ты лишил меня моих денег? Я хочу заметить, заработанных мною денег, Костя! Я пахала ради них похлеще тебя!

— Прибедняться еще начни, — закатывает глаза.

— Это ты виноват в том, что твои дети живут в маленьком старом доме! Ты лишил их возможности жить в нормальном месте! Поэтому закрой свой рот! А если снова полезешь в мои дела, клянусь, я потоплю твой бизнес и тебя! — шиплю ему в лицо обозленной змеей.

— Интересно, каким образом? У тебя нет ни одного инструмента, — снова насмехается надо мной и придвигается ближе, — никто тебе не поможет, малышка.

— Да? — тоже выдаю ему насмешку. — А я, знаешь, наведаюсь, например, к Ардашеву. Как тебе? У меня есть кое-какая информация о твоей деятельности.

У меня и в самом деле есть вся информация о леваках мужа. Ардашев же — давний конкурент Кости.

Муж замирает:

— Ты не посмеешь…

— Может, проверим?

Глава 16

Саша

— Ой, что же теперь будет, доченька, — причитает мама и хватается за сердце.

— Новую работу начну искать, — стараюсь говорить спокойно и пожимаю плечами. — А что мне еще остается?

— Думаешь, у Костика руки и до новой работы не дотянутся?

— Не знаю, — поднимаюсь со стула и подхожу к окну. Разглядываю улицу, обнимаю себя за плечи, чтобы хоть как-то унять тревогу в груди. — Надеюсь лишь на то, что до Кости дойдет мой посыл и он больше не будет вставлять мне палки в колеса.

Верить бы еще мне самой в это.

— Как у тебя с деньгами, Саш? Подкинуть? — спрашивает мама участливо.

— Дожила, — усмехаюсь, а у самой ком подкатывает к горлу. — В тридцать пять прошу деньги у родителей. Как так вышло, мам?

Оборачиваюсь к ней и при виде маминого лица, полного сострадания, не сдерживаюсь и начинаю плакать. Роняю лицо в ладони и реву белугой.

— Ну все, доченька, не плачь, — мама сразу подходит ближе, обнимает меня, гладит по голове. — Не плачь. Все образуется, Сашенька, все образуется.

А я реву и поделать ничего с собой не могу. Вою так, будто это как-то может исправить ситуацию и помочь мне.

Я и так держалась два месяца, а сейчас все, выдохлась.

Даю себе несколько минут на истерику, решившись вывалить на маму все, что только можно:

— Работы меня лишил! Денег лишил! Все отобрал! А детей мне на что кормить, мам? Это он меня так наказывает! Но за что? Не я в койку к другому полезла — он налево пошел! На мне нет вины! Разве виновата я в том, что не захотела терпеть унижения? Ма-ам, — плечи трясутся, голова свинцовая, а я все вою.

Мама тоже причитает, у самой глаза на мокром месте.

Когда поток слез стихает и становится более-менее легче, я трясу головой:

— Так. Хватит.

Выпрямляю спину, поднимаю подбородок, трясу головой.

— К Ольге пойду.

Оля моя школьная подруга. Совсем недавно она, так же, как и я, приехала сюда от мужа-изменника. Только Оле повезло меньше. Со мной хотя бы уехали дети, а вот ее старшая дочь выбрала отца и отказалась оставаться с матерью.