Знахарь VI (СИ) - Шимуро Павел - Страница 18

Она подождала секунду, ожидая продолжения. Я не продолжил. Она кивнула и вернулась к записям.

…

Вторая половина дня прошла быстрее первой. Народу на площадке стало больше — послеобеденная волна, как называла её Вейла: те, кто утром был занят работой, приходили к лоткам после полудня, когда освобождались. Среди них было больше ремесленников, покупающих не для перепродажи, а для себя.

Корневые Капли уходили ровно. Два караванщика купили по оптовой скидке восемь склянок на двоих. Кожевник от соседнего лотка подошёл, пощупал пробки, поторговался для приличия и взял три штуки. Его жена вернулась через час за ещё двумя. Индикаторы Мора покупали реже, но каждая продажа была заметной: покупатель подходил целенаправленно, уже зная, что ищет. Слово расходилось по площадке, как концентрические круги по воде.

К пяти пополудни на прилавке осталось две склянки Корневых Капель из восемнадцати. Индикаторов продано пять комплектов.

Вейла подсчитала, заточила угольный стержень ногтем и записала итог, потом подняла на меня глаза.

— Сто девяносто шесть, — сказала она.

Сумма не нуждалась в пояснении. Сто девяносто шесть Кровяных Капель за один день. Для деревенского лотка без Печати, на угловой площадке, с товаром, о котором утром не знал никто — это много. Это очень много.

Вейла записала цифру в нижнюю строку коры и подчеркнула двойной линией. Впервые за всё время нашего знакомства, я увидел на её лице то, что можно было бы назвать удовлетворением. Губы сжаты, как обычно, подбородок поднят, но в глазах блеск, который не имел отношения к отражённому свету кристаллов.

— Завтра, — сказала она, пряча кору в поясную сумку, — удвоим.

Кристаллы начали переключаться в ночной режим. Площадка пустела. Торговцы сворачивали лотки, убирали вымпелы, грузили непроданный товар в сумки. Стражи усилили патруль вечером, когда деньги менялся на товар в последний раз, было больше шансов нарваться на карманника.

Я складывал оставшиеся склянки в сумку, когда почувствовал лёгкое изменение в витальном фоне площадки. «Витальный Фильтр» отсёк городской шум, но пропустил этот сигнал, чуть более чистый, чем фон толпы, чуть более собранный. Второй Круг. Молодой.

Я поднял голову.

Он стоял перед прилавком.

Девятнадцать лет, может, двадцать, на границе. Худой, угловатый, из тех, кого кормили достаточно, чтобы не голодать, но недостаточно, чтобы набрать массу. Лицо вытянутое, с резкими скулами и подбородком, который будет квадратным через несколько лет, когда юность уйдёт. Тёмные глаза, быстрые, цепкие, с тем специфическим блеском, который я узнал мгновенно — жажда знаний. Голод, который невозможно утолить едой. Я видел этот блеск в зеркале каждое утро своей прошлой жизни, когда собирался на работу в четыре утра, потому что хотел прочитать ещё одну статью в «Лансет» перед обходом.

На правом запястье белая повязка ученика Гильдии — потёртая, застиранная до серости. Минимум два года ношения, судя по состоянию ткани. Чернильные пятна на среднем и указательном пальцах правой руки — писарь, привыкший работать с пером, и работающий много, потому что пятна были въевшимися, старыми, с наслоениями свежих.

— Здравствуйте, меня зовут Тэлан, — представился он.

Парень не смотрел на склянки — он смотрел на меня.

— Угольная фильтрация, — сказал он вместо приветствия. Голос ровный, деловой, как у ординатора, который задаёт вопросы на утренней конференции. — Сколько циклов выдерживает колонна до замены?

Вейла открыла рот, чтобы ответить, но Тэлон чуть повернул голову в её сторону и снова посмотрел на меня. Вопрос адресован мне — не торговцу, а алхимику.

— Три-четыре, — ответил я. — Зависит от объёма раствора и концентрации токсинов в исходном сырье. Чем грязнее экстракт, тем быстрее забивается уголь.

Он кивнул. Достал из-за пазухи маленькую дощечку, заранее приготовленную, и угольный стилус. Записал. Почерк был мелким, убористым, экономящим пространство — привычка человека, которому дощечки дают по счёту.

— Индикатор Мора. Принцип действия, реакция на мицелий?

— На продукты жизнедеятельности мицелия в водной среде.

— Катализатор субстанция Кровяной Жилы?

Аккуратный вопрос. Правильный. Если бы я сказал «да», он получил бы ключевую информацию, которая нужна Солену для воспроизведения. Субстанция Жилы — это одно. Субстанция Реликта — уже совсем другое, и разница между ними была тем секретом, который делал Индикатор невоспроизводимым.

— Катализатор — авторский компонент, — сказал я. — Не для записи.

Незнакомец замер на полуслове. Стилус завис над дощечкой. Его глаза на мгновение сузились. Он кивнул и записал что-то, что, судя по движению руки, было короче моего ответа. Может быть, просто пометку: «отказ».

— Фракционная варка, — продолжил он, как будто отказ ничего не значил. — Три фракции или больше?

— Три основных. Лёгкая, средняя, тяжёлая. Разделение по температурным порогам.

— Пороги?

Вейла кашлянула не громко, но достаточно, чтобы я услышал. Предупреждение: слишком глубоко.

— Рабочие диапазоны, — ответил я уклончиво. — Подбираются экспериментально для каждого вида сырья.

Тэлон снова записал. Потом поднял глаза и на этот раз в них было что-то помимо профессионального интереса — уважение. Или, точнее, признание равного, которое молодой специалист чувствует, встретив кого-то, кто знает больше, чем он ожидал.

— Последний вопрос, — сказал он. — Настой Сумеречной Лозы. Моран использовал его сегодня для анестезии. Ты ассистировал. Ты знал дозировку до того, как он её назвал?

Я помолчал. Вопрос был опасным, но его опасность заключалась не в содержании, а в подтексте. Он знал, что я был у Морана. Значит, кто-то передал ему эту информацию. Цепочка наблюдения была длиннее, чем казалось.

— Видел, как он готовил раствор. Считал капли. Три в стандартную дозу — это много для ребёнка, мало для взрослого мужчины, оптимально для женщины среднего веса. Математика, а не предвидение.

Тэлон посмотрел на меня долго, тем взглядом, которым молодые врачи смотрят на старших коллег, когда понимают, что получили ответ, который технически правдив и при этом ничего не объясняет.

Потом он спрятал дощечку, убрал стилус. Помедлил, как будто решал, стоит ли говорить то, что он собирался сказать. Решил, что стоит.

— Индикатор, — произнёс он негромко, глядя не на меня, а на полупустую площадку за моей спиной. — Если он делает то, что говорят караванщики, Мастер Солен захочет его увидеть. Лучше прийти самому, чем ждать, пока за вами придут.

Он развернулся и пошёл к лестнице, ведущей на Верхний ярус. Спина прямая, шаг ровный, дощечка прижата к груди. Ученик, возвращающийся к учителю с домашним заданием.

Вейла проводила его взглядом, прищурившись.

— Умный мальчик, — сказала она. — Опасный. Тебе стоит запомнить его лицо.

Я запомнил не лицо, а глаза. Голод в них был слишком знакомым.

Далан напрягся раньше, чем я увидел причину. Его рука скользнула к поясу, пальцы легли на рукоять ножа. Нур перехватил копьё чуть выше, сместив хват так, что мог ткнуть или отбить одним коротким движением.

Страж подошёл со стороны центральных рядов.

— Алхимик из Пепельного Корня?

— Да.

— Имя?

— Александр.

Страж кивнул и протянул полоску.

Я взял её. Кора была тонкой, светлой, тщательно обработанной. На внешней стороне оттиск печати: чаша, из которой поднимаются три капли — символ Гильдии Алхимиков. Внутри текст, написанный чёткой рукой, каждая буква выведена с каллиграфической точностью:

«Мастер Солен, Глава Гильдии Алхимиков Каменного Узла, вызывает алхимика Александра из поселения Пепельный Корень для беседы о товарах, представленных на Осеннем Сборе. Время: до полудня следующего дня. Место: Гильдейский зал, второй ярус, третий ствол. Опоздание приравнивается к отказу. Отказ приравнивается к конфискации.»

Последнее предложение было подчёркнуто.

— Вопросы? — спросил стражник.