Знахарь VI (СИ) - Шимуро Павел - Страница 33

Я посмотрел на кристалл за окном — крупный, размером с два кулака, вмонтированный в развилку ветви. Свечение ровное. Я подождал десять секунд, двадцать.

На двадцать третьей секунде кристалл моргнул коротко, едва заметно. Вспышка яркости, потом возврат к норме.

— Вижу, — сказал я.

— Старожилы нервничают. — Моран потёр подбородок. Щетина скребла по пальцам с сухим шорохом. — Последний раз такое было перед Великой Волной, двенадцать лет назад. Тогда из Подлеска поднялась стая Рогатых Бродяг, голов сорок, может, больше. Снесли три моста и убили восемнадцать человек за одну ночь. С тех пор Лира удвоила патрули на нижних ярусах. Но кристаллы — это не звери. Кристаллы питаются от Жилы. Если Жила нестабильна…

Он не закончил. Посмотрел на меня, ожидая.

Я закончил за него вслух, потому что Моран был из тех людей, которые ценят точность больше такта.

— Если Жила нестабильна, город потеряет освещение. Потом отопление — кристаллы обогревают верхние ярусы зимой. Потом давление в колодцах упадёт, и вода перестанет подниматься на платформы. В этом порядке.

Моран тяжело кивнул.

— Сколько у города времени? — спросил он.

— Я не знаю, — ответил честно. — Мне нужны данные, которых у меня нет — глубина Жилы под городом, скорость деградации, состояние корневой сети между стволами. Но если экстраполировать то, что я вижу с помощью сенсорики…

Я замолчал. Потому что то, что видел с помощью «Витальной Настройки», рисовало картину, которую не стоило озвучивать в маленькой мастерской на втором ярусе. Семь стволов, шесть из которых пульсируют, а один из них труп. Четыре заражённых колодца из двенадцати. Корневая магистраль с микроспазмами, которые участились на пятнадцать процентов за одну ночь.

Город болен. И никто из тех, кто мог что-то сделать, не смотрел на это как на болезнь. Они видели отдельные симптомы: мор в колодцах, мерцание кристаллов, саботаж мостов. Не связывали их в клиническую картину.

— Поговори с Лирой, — сказал я. — Не о политике, не о торговле — о кристаллах. Она контролирует тринадцать тысяч километров путей, у неё есть данные с патрулей по всему региону. Если мерцание только здесь — это локальная проблема. Если везде, значит, дело в Жиле, и у города меньше времени, чем кажется.

Моран смотрел на меня, и в его водянистых глазах что-то изменилось. Он видел перед собой не мальчишку из подлеска с Серебряной Печатью, полученной вчера — он видел врача, который ставит диагноз и назначает следующий шаг обследования. И эта перемена в его взгляде стоила больше, чем любая лицензия.

— Поговорю, — сказал он. — Иди. У тебя дорога длинная.

Я встал, поклонился и вышел.

…

Вейла стояла у перил моста с картой маршрута, развёрнутой на перилах и прижатой по углам камешками. Далан и Нур рядом, мешки собраны, крепления затянуты, оружие проверено. Всё готово к выходу.

— Последняя сверка, — сказала Вейла, не отрываясь от карты. — Обратный маршрут. Шесть дней пути по Ветвяному Пути до развилки, оттуда два дня по Корневой Тропе до Пепельного Корня. Итого восемь дней, если без задержек. Ночёвки на стандартных стоянках: первая здесь, — она ткнула пальцем в точку на карте, — вторая у Серебряного моста, если его восстановили, если нет, то крюк через Нижнюю Гряду, плюс день. Третья…

Она продолжала, но я слушал вполуха, потому что взгляд зацепился за группу людей у последнего моста, ведущего на Ветвяной Путь.

Мост широкий — метров пять, с канатными перилами и дощатым настилом. По нему шли носильщики с корзинами, пара Стражей в лёгкой экипировке, женщина с ребёнком на руках. Обычный утренний трафик. И на самом краю, где перила переходили в опорный столб, сидел мальчишка.

Худой. Грязный. В рубахе, которая когда-то была серой, сейчас уже и не понять, какого она цвета из-за огромного количества грязи и пота. Рыжеватые волосы, сбитые в колтуны, торчали во все стороны. Ему лет одиннадцать, если судить по росту, или девять, если судить по худобе: рёбра просвечивали сквозь ткань.

Я видел его раньше мельком, на рыночной площадке, в первый день. Юркая тень между лотками, которая появлялась и исчезала быстрее, чем глаз успевал сфокусироваться. Вор. Мелкий, городской, из тех, кого торговцы гоняют палками, а Стражи не замечают, потому что ловить его — больше хлопот, чем он стоит.

Мальчишка сидел на корточках и не двигался. Ждал. Когда наша группа подошла к мосту, он поднялся и шагнул наперерез.

— Стой, — сказал Далан, положив руку на оружие.

Мальчишка не отступил. Он смотрел не на Далана, а на меня. И в его руке, вытянутой вперёд, была склянка.

Маленькая, мутная, без печати и без этикетки. Жидкость внутри блёклая, с осадком на дне, как вода, в которой размешали глину.

— Она не помогла, — сказал мальчишка. Голос тонкий, хриплый, с той ровной интонацией, которая бывает у людей, переживших главное горе и ещё не научившихся плакать по нему. — Мама выпила всю. Не помогло — умерла вчера ночью.

Я протянул руку и забрал склянку. Открыл пробку, поднёс к носу.

Вода с красителем. Обыкновенная пустышка. Тот, кто это сделал, даже не удосужился подделать лекарство…

Мать этого мальчишки купила воду и выпила её, надеясь на чудо. Чуда не произошло.

Я закрыл склянку и убрал в сумку.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Лис.

— Сколько тебе лет, Лис?

— Одиннадцать — двенадцать. Мама не помнила точно.

— Кто-нибудь ещё есть? Отец? Братья? Сёстры?

— Нет.

Вейла подошла ближе. Я видел боковым зрением, как она оценивает мальчишку.

— Нет, — сказала она. — У нас нет места для бродяг. Восемь дней пути через лес, ночёвки на открытых стоянках, рацион рассчитан на четверых. Пятый рот — это минус один день запасов.

— Он ребёнок, — сказал я.

— Он городской ребёнок, который не знает леса, не умеет нести мешок и будет тормозить группу. В подлеске это означает смерть — его и, возможно, нашу. Я несу ответственность за товар и за людей, которые его доставят. Мальчишка в эту ответственность не входит.

Она говорила спокойно, без жестокости.

Далан стоял у перил моста, проверяя верёвочный узел на одном из мешков

— Горту нужен второй, — сказал Далан.

Вейла повернулась к нему так резко, как будто он выстрелил.

— Что?

— Горту нужен второй, — повторил Далан тем же ровным тоном. — Мальчишка считает в голове. Я видел, как он на рынке прикидывал сдачу быстрее торговца. Горт один не справляется с мастерской, архивом и мониторингом. Нужен кто-то для мелкой работы. Ноги, руки, глаза. Одиннадцать лет — самый возраст, чтобы учиться.

Вейла смотрела на Далана с удивлением в глазах.

Она перевела взгляд на меня, потом на Лиса, потом снова на меня.

— Ты уже решил, — сказала она.

— Да.

— Мешок он несёт свой. Еды получает половинную порцию, пока не начнёт отрабатывать. Если отстанет на маршруте, ждём пять минут, не больше.

— Согласен.

Вейла свернула карту и убрала в тубус.

Я повернулся к Лису. Мальчишка по-прежнему стоял на том же месте. Лицо без выражения. Глаза смотрели на меня без надежды. Надежда подразумевает ожидание отказа, а он не ожидал ничего — просто стоял и ждал, что произойдёт, как ждёт камень на дороге.

— Идём, — сказал я.

Он кивнул один раз, коротко. Подхватил с земли тряпичный узелок, в котором, судя по объёму, помещалась смена одежды и больше ничего, и встал за спиной Далана, между ним и Нуром. Далан не обернулся, но чуть сдвинулся влево, освобождая место в строю.

Мы пошли.

…

Ветвяной Путь за городом выглядел иначе. Внутри Каменного Узла мосты были широкими, ухоженными, освещёнными кристаллами каждые десять метров. Здесь, за последней смотровой башней, всё менялось: настил сужался до трёх метров, перила кое-где провисали, а расстояние между кристаллами увеличивалось до тридцати, потом до пятидесяти метров. Свет становился пятнистым, сквозь ветви пробивались блики от кристаллов верхних ярусов, и эти блики смешивались с естественным рассеянным светом, который просачивался сквозь кроны. Запах тоже изменился — городская смесь копоти, жареного жира и человеческих тел сменилась влажной хвоей, мхом и тем неуловимым ароматом живой древесины, который я научился ассоциировать с витальным фоном.