Знахарь VI (СИ) - Шимуро Павел - Страница 40

— Сегодня ты сваришь десять склянок Корневых Капель.

— Десять? — Горт нахмурился. — За три дня?

— За три дня. Но с одним условием: без термокамня.

Пауза. Горт посмотрел на полку, где лежал Термокамень Наро.

— Зачем? — спросил он осторожно, но прямо. Горт перестал бояться задавать вопросы после того, как я объяснил ему, что вопрос, заданный вовремя, спасает больше жизней, чем десять правильных ответов.

— Потому что через неделю тебе может понадобиться варить что-то, для чего камня недостаточно.

Это правда. Если я перешагну порог совместимости и мои руки перестанут быть полностью человеческими или если варка Экрана убьёт меня, то Горт останется единственным алхимиком Пепельного Корня. И ему придётся работать без подстраховки, потому что настоящая алхимия начинается там, где заканчиваются индикаторы.

Парень сжал губы. Посмотрел на свои руки, потом на котёл, потом на меня.

— Понял, — сказал он. — Десять склянок, три дня, без камня.

— И записывай всё. Каждую температуру, которую определишь на ощупь. Потом сверим с камнем.

Он кивнул и полез за ингредиентами. В его движениях появилась та особая собранность, которую я замечал у хороших интернов перед первой самостоятельной операцией: страх смешался с азартом, и азарт побеждал.

Лис проснулся от звяканья склянок. Сел, моргая, обвёл мастерскую взглядом человека, который засыпал в одном месте, а проснулся в другом. Потом увидел меня и успокоился. За сутки знакомства мальчишка выбрал меня точкой отсчёта, как щенок выбирает хозяина — быстро, необратимо, без объяснимых причин.

— Поешь, — сказал я. — Потом поговорим.

…

Старый ясень стоял в двадцати шагах от мастерской, и его корни выступали из земли, как рёбра утонувшего великана. Я помнил это дерево по первым дням в деревне, ведь именно здесь проводил сеансы заземления, когда учился гонять витальность. Тогда ясень казался мне просто деревом. Теперь, с «Витальной Настройкой» в фоновом режиме, я чувствовал его совсем иначе: мощный ствол пульсировал медленно и ровно, как здоровое сердце в покое, а корни уходили вниз на семь-восемь метров, переплетаясь с капиллярами Жилы. Батарейка, подключённая к магистрали.

Лис стоял перед ясенем босиком. Я велел ему снять обувь, точнее, тряпки, обмотанные вокруг ступней и перевязанные бечёвкой, которые в Нижнем Городе считались обувью. Мягкая листва под ногами прохладная от утренней сырости. Мальчишка переступил с ноги на ногу, привыкая.

Горт сидел на поваленном бревне в трёх метрах от нас. Перед ним на расстеленной ткани лежали пучки сушёных трав. Он делал вид, что занят. Руки двигались, пальцы перебирали стебли, но взгляд скользил в нашу сторону каждые несколько секунд. Я видел это боковым зрением и решил не замечать.

— Закрой глаза, — сказал я Лису.

Он закрыл. Послушание уличного ребёнка: если взрослый, который тебя кормит, говорит «закрой глаза», ты закрываешь, потому что альтернатива хуже.

— Дыши. Четыре счёта — вдох. Четыре — выдох. Считай про себя.

Первые тридцать секунд дыхание было рваным. Лис дышал так, как дышат все дети из нижних ярусов: поверхностно, грудной клеткой, будто воздуха вокруг мало и его нужно экономить. Я не поправлял. Ждал.

На сороковой секунде ритм начал выравниваться. Грудная клетка расширялась чуть глубже с каждым вдохом, рёбра поднимались синхронно. Лис нашёл ритм сам, и я отметил, что его пульс замедлился с восьмидесяти двух до семидесяти шести за минуту. Здоровый детский организм, который просто не умел расслабляться.

Я переключил «Витальное Зрение».

Каналы Лиса проступили сквозь кожу: тонкие линии, разветвляющиеся от солнечного сплетения к конечностям, как русла рек на карте. Все закрыты. Каждый канал — запечатанная трубка, стенки которой плотно сомкнуты, не пропуская ни капли витальности. Нулевой Круг, латентный, такой же, как у тридцати восьми Бескровных в деревне.

Стенки вибрировали.

Я присмотрелся внимательнее. Витальный фон подлеска проходил сквозь тело Лиса, как звук сквозь тонкую перегородку. Стенки каналов откликались на каждую волну, дрожали, расширялись на долю миллиметра и снова сжимались. Резонансная активность, которая у обычного человека составляла пять-десять процентов, у Лиса достигала значений, при которых каналы должны были раскрыться сами через месяцы, если не недели.

ВИТАЛЬНАЯ НАСТРОЙКА: мониторинг субъекта (Лис, ~11 лет).

Дыхание: синхронизировано (4:4).

Каналы: закрыты. Резонансная активность стенок: +12% относительно фонового замера (6 часов назад).

Витальный фон подлеска проникает через подошвы ног (контакт с корневой системой ясеня).

Совместимость: 91% (+2% с момента прибытия в аномальную зону деревни).

Рекомендация: метод «Заземление» (первичный). Не форсировать раскрытие каналов. Позволить фону работать пассивно. Организм субъекта адаптируется самостоятельно при ежедневной практике (15–20 мин).

Прогноз первого спонтанного раскрытия канала: 4–6 недель при текущем фоне (340–420% от нормы).

Не использовать настои-стимуляторы до раскрытия первого канала. Риск: каналы закрепятся в деформированной конфигурации.

Девяносто один процент, а вчера было восемьдесят девять. Два процента прироста за ночь, проведённую в аномальной зоне деревни, где витальный фон раздут кормлением Реликта до трёхсот-четырёхсот процентов нормы. Тело Лиса впитывало этот фон, как сухая земля впитывает дождь, и я понимал, что мне не нужно ничего делать, только не мешать.

Прошло десять минут. Лис стоял неподвижно. Со стороны выглядел как мальчишка, который просто стоит с закрытыми глазами — ничего особенного — ни свечения, ни вибрации, ни драматических эффектов. Культивация на нулевом этапе выглядит именно так — тихо, скучно, незаметно. Как прорастание семени под землёй.

Лис открыл глаза.

— Щекотно, — сказал он. Потёр правую ступню о левую голень. — В ступнях. Как будто муравьи, но тёплые.

— Это нормально, — ответил я.

— А что это?

Я посмотрел на него. Незрелый мальчишка, бывший сирота из трущоб Нижнего Города, который умножает сложные числа в уме и обходит опасные участки тропы, не зная, почему. Объяснять ему теорию Кругов Крови и систему культивации бессмысленно — он не поймёт ни терминов, ни концепций. Но и врать не хотелось.

— Лес тебя изучает, — сказал я. — Через ступни. Корни дерева проходят под этой землёй, и когда ты стоишь босиком и дышишь ровно, лес чувствует тебя. Щекотка — это он здоровается.

Лис посмотрел вниз, на листву под ногами, потом вверх, на ветви ясеня.

— Завтра то же самое, — продолжил я. — Каждый день. Без пропусков.

— А зачем?

— Чтобы лес тебя запомнил.

Лис кивнул. Вопросов больше не было. Он натянул свои тряпичные обмотки обратно на ноги и пошёл к мастерской, но на пороге обернулся.

— Можно я посмотрю, как Горт варит?

— Можно. Руками ничего не трогай, только смотри и запоминай.

Он скрылся внутри. Через минуту я услышал голос Горта: «Сядь вон там. Нет, не там, ближе к стене. Руки на колени. Не шевелись».

Горт объяснял правила, а Лис слушал. Порядок вещей устанавливался сам собой: старший ученик, младший ученик — иерархия, которая не требовала моего вмешательства.

Я остался у ясеня ещё на минуту. Переключил «Витальное Зрение» на дальний диапазон и посмотрел на восток, где тропа уходила в полумрак подлеска.

Далан должен был вернуться через час, проводив Кайрена до первого ориентира. Тарек патрулировал южный периметр, ведь детёныш Трёхпалой по-прежнему ходил к ручью у Каменной Гряды. Варган обсуждал с Аскером распределение закупленных ресурсов: соль, инструменты, семена, спирт. Вейла составляла план продаж на следующий квартал — восемьдесят склянок Корневых Капель и двадцать комплектов Индикаторов Мора ежемесячно, плюс Серебряная Печать, открывающая двери, которые раньше были наглухо закрыты.

Деревня работала как организм после операции — ещё слабый, ещё уязвимый, но уже функционирующий. Каждый орган на своём месте.