Знахарь VI (СИ) - Шимуро Павел - Страница 42

Контакт.

Реликт ответил. Тепло ударило в ладони и в этом тепле я почувствовал всё, чем камень жил последние двенадцать дней без меня — давление, истощение, компенсаторное усилие, которое сжигало резервы со скоростью, невозможной в нормальном режиме. Маяк Рена тянул субстанцию снизу, камень пытался восполнить потерю, ускоряя пульс, и каждый лишний удар обходился ему дороже предыдущего.

Я считал пульс. Двадцать один… двадцать… двадцать… девятнадцать и четыре десятых. Снижение медленное, как снижение температуры у больного, которому наконец-то дали жаропонижающее, но я чувствовал: оно настоящее. Присутствие Кормильца работало. Камень чувствовал, что его якорь рядом, и ослабляло компенсаторный ритм, как сердце пациента замедляется, когда рядом садится хирург и говорит: «Я здесь, всё будет хорошо».

РЕЗОНАНСНАЯ НИТЬ: прямой контакт.

Пульс Реликта: 21 → 19.4 уд/мин (стабилизация).

Температура поверхности: +3.2 градуса от нормы (повышена, допустимо).

Связь Рубцового Узла: 8/10 (сильная).

Совместимость: 58.9% → 59.1% (+0.2% от контакта).

До порога необратимости: 0.9%.

Я убрал руку от камня.

Четыре таких контакта, и число перевалит за шестьдесят. Варка Экрана потребует четырёх часов прямого контакта с концентрированной субстанцией.

Я сидел на краю расщелины, ладони на коленях, глаза закрыты. Тишина, нарушаемая только моим дыханием.

И тогда пришёл голос.

Он поднялся из глубины. Шестнадцать микро-ответвлений в аорте завибрировали одновременно, принимая сигнал, который не предназначен для человеческого уха.

Два слова.

Первое — нисходящая интонация, плавная, как выдох. Второе — восходящая, короткая, как вопрос.

Рубцовый Узел перевёл автоматически раньше, чем я успел подготовиться.

ЯЗЫК СЕРЕБРА: перехвачен фрагмент.

Перевод: «Покажи путь».

Источник: Глубинный канал (412 м).

Частотный профиль: совпадение с предыдущим перехватом — 0% (другое «слово», тот же «голос»).

Идентификация источника: неизвестная сущность (подтверждено).

Классификация запроса: просьба, приказ, мольба — неоднозначно.

ВНИМАНИЕ: сущность демонстрирует коммуникативное намерение. Это не эхо. Не отражение. Это диалог.

Я открыл глаза. Темнота расщелины смотрела на меня, и я смотрел в ответ.

Вчера ночью было — «Кормилец вернулся». Фиксация присутствия, как приветствие сторожевого пса, который учуял хозяина за дверью.

Сегодня — «Покажи путь». Просьба или приказ, или мольба. Система не могла определить тональность, ведь в Языке Серебра, где я знал три слова из сорока, различие между приказом и мольбой могло заключаться в одном обертоне, которого Рубцовый Узел не улавливал.

Что-то, запертое на глубине четырёхсот метров, лишённое тела, оставившее лишь слепок в пустой камере диаметром пять метров, обращалось к единственному человеку, чей Рубцовый Узел резонировал с его частотой. Наро кормил его четырнадцать лет. Табличка в архиве: «Не будить. Кормить. Ждать». Наро знал. Старик выбрал симбиоз, а не борьбу. И за четырнадцать лет ни разу не услышал голоса, потому что его совместимость никогда не достигала порога, при котором связь становится двусторонней.

«Покажи путь». Куда? Наверх, к свету, к поверхности, где растут деревья и живут люди? Или вниз, к нему, в темноту, где пустая камера ждёт того, кто заполнит её собой?

Я не знал. И не мог узнать, не задав вопрос. А чтобы задать вопрос на Языке Серебра, мне нужно знать больше трёх слов.

Рина знала сорок.

Кайрен ушёл шесть часов назад, и с ним — единственная ниточка к человеку, который мог научить меня разговаривать с тем, что лежало подо мной. Но Кайрен оставил два ориентира на карте, и Далан эти ориентиры запомнил. Связь существовала — тонкая, медленная, как переписка на бересте, но существовала.

Я поднялся, отряхнул колени. Сделал три шага от края расщелины и остановился.

Даже без варки Экрана, просто поддерживая камень в рабочем состоянии, протокол, который спасает Реликт, одновременно толкает меня за порог.

Поднялся наверх, протиснулся через щель между камнями и вышел в ночной воздух подлеска. Кристаллы на стволах горели ровно все, кроме одного — верхнего, который по-прежнему мерцал.

Мастерская встретила меня запахом сушёных трав и ровным дыханием спящих.

Я закрыл дверь мастерской, лёг на лежанку и уставился в потолок.

Глава 12

Горт перегрел вторую склянку.

Я понял это раньше, чем он сам, по тому, как изменился цвет жидкости в котле: вместо ровного янтарного оттенка, который давала правильная экстракция, варево приобрело рыжеватый отлив с мутной взвесью у стенок. Два-три градуса сверх нормы. Для ранга D это не критично, но выход упадёт процентов на пятнадцать, а стабилизатор придётся добавлять с поправкой.

Горт поднёс ладонь к стенке котла. Подержал, убрал и нахмурился.

— Шестьдесят два? — спросил я от стола, не отрываясь от свитка.

— Шестьдесят… да. Может, чуть больше. — Он стянул тряпку с крючка, обернул ручку и сдвинул котёл с центра жаровни на край. — Передержал на полминуты — отвлёкся на закипание.

— Что нужно скорректировать?

— Стабилизатора добавить на четверть больше мха, иначе осадок ляжет рыхло.

Правильный ответ. Я кивнул и вернулся к свитку.

Рукопись Рины лежала передо мной, развёрнутая поверх журнала Горта. Описание пятого этапа я уже знал наизусть, но перечитывал третий раз, цепляясь не за инструкции, а за интонацию. Рина писала как человек, который объясняет что-то сложное тому, кого уважает, но в ком сомневается. Каждая фраза содержала скрытую оговорку: «если ты способен это воспринять».

Лис сидел на полу у стены, скрестив ноги, и протирал склянки куском ткани. Движения методичные, одинаковые: провернуть горлышко, протереть стенки круговым движением, перевернуть, стряхнуть, поставить в ряд. Семь чистых склянок выстроились рядом с его коленом, как солдатики.

Я свернул свиток.

— Горт.

Он обернулся, не убирая руки от котла.

— Когда закончишь со второй, отставь котёл и дай ему остыть. Следующую варку начну я.

Пауза. Горт посмотрел на ингредиенты, разложенные на моей половине стола: серебряная трава (два стебля), порция Кровяного Мха (двойная), смола Виридис в глиняной плошке, субстанция Реликта в запечатанной склянке. Состав для усиленных Корневых Капель.

— Усиленные? — спросил он.

— Усиленные. И кое-что новое.

— Мне уйти?

Хороший вопрос. Горт научился чувствовать моменты, когда я работаю с вещами, которые выходят за рамки его текущего уровня, и предлагал отойти, чтобы не мешать. Но сегодня мне нужны его глаза.

— Останься. Наблюдай. Записывай всё, что увидишь на поверхности варева: цвет, движение, рябь, любые изменения. Только молча — поговорим после.

Горт достал журнал и уголёк. Лис поднял голову, вопросительно глядя на меня. Я покачал головой, мол, сиди, где сидишь.

Ждать пришлось двадцать минут, пока Горт завершил свою склянку и промыл котёл. Я использовал это время для подготовки. Разложил ингредиенты в порядке варки. Проверил угольную колонну. Прокалил фильтровальную ткань над жаровней.

Потом закрыл глаза и потянулся вниз.

Резонансная Нить откликнулась не сразу. Расстояние от мастерской до расщелины — четыре километра по горизонтали и двадцать метров вглубь, а оттуда ещё четыреста метров до Глубинного канала, но мне не нужна Глубина — мне нужен Реликт. Бордовый камень, вросший в породу, чей пульс я ощущал через шестнадцать микро-ответвлений Рубцового Узла, как хирург ощущает биение сердца через стенку аорты.

Вот он. Девятнадцать ударов в минуту. Ровные, тяжёлые, с едва уловимым утолщением на втором такте, компенсаторная нагрузка, которую камень нёс из-за маяка Рена. Я зафиксировал ритм, запомнил его всем телом — не цифрами, а ощущением, как запоминают мелодию, которую слышал в детстве.

Открыл глаза. Горт стоял у своего края стола с журналом наготове. Лис замер с недотёртой склянкой в руках.